Обсуждение:Аль-Азхар

Encyclopaedia of Islam, Second Edition

аль-Азхар (аль-ḏjāmi' al-azhar). Эта великая мечеть, «блестящая» (возможная намека на Фахима аль-Захра, хотя ни один из древних документов не подтверждает этого), является одной из главных мечетей нынешнего Каира. Это место обучения, очевидно, Исмаили со времени его фундамента Фахимида (4-го / 9-го века), чей свет был затемнен реакцией под сунни-аюбидами, восстановил всю свою деятельность — Сунни с этого момента — во время правления Султана Байбарса. Его влияние обусловлено, с одной стороны, географическим и политическим положением, которое Каир занимает в мусульманском мире (особенно после падения Багдадских аббасид), привлекая ученых и учеников и приспосабливая к ним много паломников Магриби; с другой стороны, это связано с положением этой вместительной мечети в том квартале, который был до 19-го века эпицентром города Каир. Одним из институтов обучения многих других в эпоху Мамлюка воспользовалось почти полное исчезновение всех каирских колледжей под османским господством и стало единственной оплотом в столице, где можно было бы изучать изучение арабского языка и религиозного обучения. С 18-го века, несмотря на упадок интеллектуальных методов, его организация, становясь консолидированной, приобрела для него достоинство гармоничного целого, сразу же школы и университета; и с этого времени можно считать главным религиозным университетом исламского мира. В XX веке аль-Азхар, перерастающий рамки своей мечети, начал приобретать целую сеть учреждений исламского образования. Имея свои факультеты в Каире университетского статуса, а также с различными первичными и средними учреждениями в Египте, которые непосредственно связаны с ним, его сила в 1953 году составляла в общей сложности 30 000 учеников и студентов, из которых 4500 были иностранцами. Более того, некоторые учреждения, расположенные за пределами Египта, функционируют на своей орбите. Его работа в настоящее время осуществляется его учителями, определённое число которых отправляется в разные мусульманские страны; это влияет на его ежемесячный журнал и, в частности, через иностранных учеников и студентов, которые приезжают на курсы в Египет. Некоторые из них остаются в Каире, но большинство возвращается на свои родные земли, тем самым способствуя распространению знаний о арабском языке и мусульманских политических и религиозных идеях. I. Здания и обстановка. Мечеть аль-Азхара была задумана как место поклонения столице аль-Шахира, которую завоевавший генерал Фахимид Ḏjawhar al-Kātib al-Ṣiḳillī установил как сущность, и где его хозяин, фахимидский халиф Абу Тамим Маадд аль-Муизз Ли-Дин Аллах, его окружение и его войска, должны были жить. Строительство мечети, расположенной на юге и в окрестностях дворца, началось на 24 Ḏjumādā I 359/4 апреля 970 года и продолжалось два года. Он был немедленно открыт, по 7 Рамашану 361/22 июня 972 года, ср. текст надписи, теперь исчез, на куполе, с датой 360 (в аль-Махризи, Ḵhiṭaṭ. Каир 1326, iv, 49 и далее). Его часто называли «мечетью Каира», Ḏjāmi' al-Ḳhhira, и действительно играли ту же роль в Фахимиде Каире, как мечеть «Амр в Мир-Фушна» или Ибн Юлун в аль-Хатаи. Все три из них были религиозными центрами своих кварталов, в то время маленькими, независимыми соседними городами; в этих трех мечетях была проведена пятничная молитва, и халиф время от времени заставлял ххуббу читать в них. После 380/990 новый аль-Ḏāāmi' al-Anwar (аль-Ḥākimī), который был построен на северной стороне Фахимида Каира, пользовался теми же привилегиями, что и аль-Азхар. Многие халифы Фахимидов работали над усовершенствованием аль-Азхара и обогатили его подарками и пожертвованиями. Первоначальная крыша, которая была слишком низкой, вскоре была поднята в неизвестную дату (Ḵhiṭaṭ, iv, 53). Al-'Azīz Nīzār (365-86 / 976-96), которые, возможно, добавили два (северных и южных) боковых ливана трех бухт — и аль-Ḥākim bi-Amr Allāh (386—411 / 996—1020) сделали некоторые улучшения там. В деле 400 / 1009-10 говорится о организации его персонала и его аппарате поклонения (но ни одно из учения, текст в Ḵhiṭaṭ, iv, 49 ff.). С этой эпохи открывается вид обширного центрального двора, окруженного портиками с персидскими арками, как и из молитвенного зала из пяти параллельных заливов на стене Шибла. Конструкция выполнена из кирпича с гладкой или чеканной штукатуркой; арки двора, молитвенного зала и боковых ливанцев поддерживаются тонкими колоннами, которые использовались во второй раз. Следует упомянуть работу халифов аль-Мустаньшир, аль-Шафи (усовершенствования, перегруппировку фахимид-масуры у западной двери) и ал-Амир (деревянный михраб теперь в музее Каира). В течение всей этой эпохи аль-Азхар своим учением сыграл важную роль в пропаганде Фахимида, которая объясняет, почему она страдала от реакции сунни Аюбидов (правителей Египта от 567 / 1171-2). У Тала-ад-Дина были вырваны определённые украшения (серебряная полоса из мидраба) и взяла на себя привилегию хуйбы; пятничные молитвы в аль-Шахире проходили только в мечеть аль-Шакими. Эта мечеть была восстановлена ​​мусульманским богослужением Вала-эль-Дана после того, как франки были использованы как церковь. Аль-Азхар продолжал существовать, хотя в упадке ("Абд аль-Лайф аль-Багдади преподавал медицину там в конце 6-го / 12-го века: см. Ибн Аби Улайби, II, 207), но здания были очень пренебрегаемы. С султанами Мамлука ситуация изменилась. Амир Айз-эль-Дин Айдымур-эль-Шилли, проживающий по соседству, был так огорчен ветхостью аль-Азхара, что он финансировал некоторые работы с помощью султана аль-Шахира Байбарса, который, среди прочего, позволял хуйбе быть читайте снова в 665/1266 (Corp. Inscr., Египет, i, № 128). Некоторые из них были выделены для обеспечения учителей сунни. И снова энергичная жизнь вернулась к ней, никогда не прекращавшаяся до сегодняшнего дня. Плохо поврежденный (saḳaṭa) по известному и катастрофическому землетрясению 702 / 1302-3, он был восстановлен амиром Саларом. Мрамор появился незаметно в недалеком ремонте майраба (начало XIV века), хотя он использовался с великолепным эффектом в мишарах трех небольших новых эрекций из тонкого камня, построенного против внешней части мечети, которая позднее были включены в него: медресе из амфирских баранов, основанное в 709/1309 году справа от западной двери; слева от этой двери, в 740 / 1339-40 гг. Аир Ашбуга’Абд аль-Вахид; и очаровательное медресе, основанное евнухом Ḏjawhar al-Ḳanḳabā'ī, которое было похоронено здесь в 844 / 1440-1, в восточном углу мечети. В 725/1325 году были зафиксированы некоторые конструкции, и около 761/1360 были восстановлены мануры, внесены некоторые улучшения, созданы фонды для кормления бедных и для обучения, например сабиль для воды, и обучение Ḳur'ān сиротам. Минарет, который находился под опасным углом, был разрушен, а затем восстановлен в трех случаях по той же причине (800, 817, 827 / 1397-8, 1414-5, 1423-4). В этот последний день в середине мечети была построена цистерна (ṣahrīdj) с умывальником (mīḍa’a), и была предпринята безуспешная попытка создать четыре дерева во дворе. Султан Ḳāytbāy был ответственен за большую работу: за западную дверь, которую он снес, он заменил элегантный дверной проем с прикрепленным минаретом (873/1469, Corp. Inscr. Arab. I, № 21), имел множество небольших жилых помещений, которые были выемками на террасах, очищались (881/1476) и приказали провести общую реставрацию (901/1496). Ḳānṣūh al-Ghūrī предоставил аль-Азхар ещё один минарет, благодаря которому его сегодня можно узнать издалека среди собрания минаретов в Каире (915/1510). В течение этого периода продолжались средства обучения. Во время Османского завоевания султан Селим с благосклонностью искал аль-Азхара. 18-й век был в истории аль-Азхара столь же важным, как эпоха фахимидов; обладая с этого времени монополией религиозных исследований в Египте, мечеть значительно расширилась. Часовню для слепых (Zāwiyat al-'Umyān) была построена Утманом Катхуда аль-Каддогли (Ḳaṣid Oghlu), который умер в 1149/1736 году. Но его величайшим благодетелем был «Абд аль-Рашман Катхуда» или «Кийя» (умер 1190/1776 года, погребенный в мечети), который привел к следующим сооружениям, которым не хватает красоты древних работ: разрушение стены ibibla молитвенный зал, за исключением оставшегося первоначального мизраба, добавление в задней части четырёх новых бухт каменных арков на слегка приподнятой земле, новый мишар, минибар, его гробница, цистерна и школа Ḳur'ānic для детей. Для бедных студентов предоставлялись жертвы и подарки в натуральной форме. В новом корпусе, с дверью, были введены на западе два медресе из Ṭaybars и Aḳbughā, фасад которых был перестроен (1167/1753). Ажари, как и студенты всех стран, время от времени выходили на улицы. Аль-Ḏjabartī указывает, что в квартале были некоторые проблемы, в которых они принимали участие. Он упоминает о восстании против французов под Бонапарта, которые оккупировали Каир (10 Ḏjumāda I 1213/20 October 1798); немедленные репрессии, найденные в аль-Азжаре и его окрестностях последним бастионом сопротивления. Мечеть пострадала от окончательной бомбардировки и была осквернена войсками. Восстановление автономного правления под Мухаммадом Али было едва ли благоприятным для аль-Азхара, чьи действия были использованы неправильно. Позже хедивы, а затем и цари Египта стали его благодетелями, оставив себе верх в своих делах и надеясь взамен на сговорчивость своих шейхов, надежда, которая вообще была реализована, за исключением нескольких случаев гордой и внезапной смелости которые даже сегодня составляют тему разговора. "Али Паша Мубарак (Ḵhiṭaṭ Ḏj., Iv, 14-26) дает минутное описание зданий и жизни Ажари около 1875 года. Великая убогость и распад стольких мечетей в Каире в этот период не оставила аль-Азхара нетронутыми. Хэдивы Тауфи и Аббас Сильми провели важные реставрации. Во дворе и портиках, которые его окружают, датируется 1890-2. В западном углу мечети, на месте минарета «Кабхуда» Абд аль-Рашмана, который был снесен, "Аббасльльми был построен рива, который носит его имя, обширное здание с жильём для студентов и ораторское искусство (открытое в 1315/1898 г.) , Участие ажари в восстаниях 1882 года («Ураби-паша» и 1919 года (против англичан) не влекло за собой никакого материального ущерба зданиям, а лишь временное подавление курсов во время второго инцидента. Количество учеников до 1935 года привело к тому, что аль-Азхар провел часть своих курсов в соседних мечетях, которые использовались в качестве приложений. В 1930 году разделение трех факультетов высшего образования имело в качестве необходимого следствия захват домов в Каире, чтобы разместить эти факультеты вне мечети. Эти места были сданы, когда за Аль-Ажаром была построена новая площадь (современные объекты, классные комнаты с письменными столами и скамейками, химическая лаборатория и т. Д.). В 1935-6 годах было построено общее административное здание на участке к северу от Аль-Азхара и ещё три четырёхэтажных здания, предназначенных в качестве первичных и вторичных институтов, а также медицинский блок с пансионом. В 1950 году, снова на восток, было построено здание для Aula Magna с комнатой для 4000 человек, с высоким минаретом и зданием для факультета права шариата; в 1951 году пришло здание для факультета арабского языка. В 1955 году, снова на Востоке, некоторые старые дома были снесены, чтобы подготовить место для будущего факультета теологии (все ещё размещенного в квартале Шубра). В настоящее время основная библиотека (рукописей и т. Д.) Находится в медресе Абубу (перестроена хедивским тавритом). Цитирующий университет для иностранных Ажари находится в строительстве (1956—1957) на месте древнего Мидана аль-Гафира в Аббасие в соответствии с социальной политикой новой египетской республики. Это позволит реабилитировать студентов, которые были переполнены в участках самой мечети, или спали в городе в собственности, принадлежащей попечителям вайфов, или с частными семьями. Двор и молитвенный зал мечети все ещё используются для определённых курсов для иностранцев и для исключительных частных уроков. Некоторые молодые ажари приезжают сюда, чтобы снова перечислить свои книги; поднимаясь и опускаться, или даже сидеть на земле, они по-прежнему поддерживают прежнюю традицию и тем самым помогают поддерживать всегда занятый вид мечети. Кроме того, Ажари имеют современные установки повсюду; Аналогично в провинциях местные учреждения имеют специальные здания вне мечетей. Библиография Тексты, среди которых наиболее важными являются те, что принадлежат Махризи (Ḵhiṭaṭ, iv, 49-56, 60-2, 223-4), Ḏjabartī, «Али-паша-мубарак» и для современного периода Ван Берчем и Флюри, собраны со ссылками на Кресуэлл, мусульманская архитектура Египта, я, Оксфорд 1952, 36-64, с табличками и планом. См. Также Hautecœsur and Wiet, Les mosquées du Caire, Paris 1932, 2 vols Ḥasan 'Abd al-Wahhāb, Ta’rīkh al-Masādjid al-Athariyya, i, Cairo 1946. См. Также EI 1, статья Azhar § I. II. Аль-Азхар как святилище и дом народа. Как и во всех мечетях, у аль-Азхара была эта двойная функция. Здесь были упомянуты регулярные молитвы, а также в исключительных случаях. Его история с этой точки зрения связана с историей Египта: люди, собравшиеся здесь во времена катастрофы (такие как эпидемия, голод или война), чтобы призвать Бога и услышать специальные чтения от Ḳur'ān или от аль-Бухари; это также место убежища для беглецов (см. Ибн Ийас, ii, 177, 264, iii, 106, 132, 167). В наше время также были организованы некоторые события национального значения. Простор своих зданий и постоянное присутствие студентов были подходящими для больших собраний, например, 1919 года (см. Madjallat al-Azhar, XXVII, 396—400). Здесь они возвеличали Муджахидун или комбатантов во время Палестинской войны (1948) и во время партизанской войны против англичан в Суэцком канале в 1951-2. Кроме того, Аль-Азхар является «народным домом» для тех бедных людей, которые со времени своего основания нашли там временное или постоянное убежище: многие провели там ночь, как указывает аль-Махризи в отношении вмешательство амира Судуба, нахира аль-Азхара, которое в 818 / 1415-6 годах хотело освободить мечеть всех, кто там жил, будь то студенты или нет. Его вмешательство стало поводом для грабежа, и мнение повернулось против него. Некоторые жители Каира, даже зажиточные, устроили ночь здесь, особенно в Рамашане, в начале 15 века (Ḵhiṭaṭ, iv, 54-5). В настоящее время среди бедных паломников, идущих пешком от Северной Африки и Атласских гор (1400 в 1952 году), многие остаются в Аль-Азжаре в течение месяца Раманана, а затем отправляются к Ḥидзэ. Многие ученики Ажари оказывают им моральную и материальную помощь (в средние века паломники Магриби расположились лагерем в Ибн Лулуншихе, iv, 40). Бесчисленные дары были сделаны богатыми мусульманами во все времена для бедных аль-Азхар. В средние века аль-Азхар также был открыт для Шуфи, хотя его тенденции были преимущественно юридическими. 'Умар б. аль-Фари решил жить там до конца своей жизни (Ибн Ийас, I, 82, 3). В одном тексте упоминаются дхикры, которые имели место там (Ḵhiṭaṭ, iv, 54). Сообщается также, что медресе Абубу имеет постоянную группу Ṣūfīs (там же, iv, 225). Мечеть аль-Азхара была прежде всего «народным домом» для учителей и учеников, которых она размещала под своими аркадами, и её история здесь снова неотделима от исламского учения в Египте (см. Ибрахима Салама, L’enseignement islamique en Égypte, Каир, 1939). Учителя нашли в нём мир и достаточное жилище; иногда, однако, их позиция там не была официальной: иногда мы слышим о прохождении ученых, поддерживаемых сувереном во время их пребывания. Были прежде всего те, которые поддерживали то, что можно было бы назвать стулами обучения, а другие — для поддержания определённых категорий учащихся. III. Обучение в средневековые и послереволюционные периоды. Информация о ситуации в ранние времена является фрагментарной и неполной. Под Фахимидами в 365/975 гг. Великий официальный пропагандист "Али, сын аль-Ḳāḍī al-Nu’mān, учил закону Исмаили в Аль-Азхаре и продиктовал Мухтаар, работу отца (Ḵhiṭaṭ, iv, 156; Brockelmann, SI, 325). После того, как он был назван wazīr, Ya'ḳūb b. Киллис проводил на своих собственных домашних встречах литераторов, поэтов, юристов и людей калама (теологов), которым он давал пенсию, и затем учил учению Исмаили в мечети «Противник». Этим трендом пользуется «Аль-Азхар». В 378 / 988-9 аль-Азиз назначил 35 юристов дом недалеко от Аль-Азхара с предоставлением им поддержки. По пятницам, между полуденным и «молитвенным» молитвом, они проводили собрания, а их учитель, Абу Я’буб Ḳāḍī al-Ḵhandaḳ, отвечал за учение. (Ḵhiṭaṭ, iv, 49, al-Ḳalḳashandī, III, 367). Аль-Махризи, написанное недавно мечтой аль-Анвара (аль-шакими), отмечает, что в Рамашане 380/991 группы слушателей следовали курсам, которые преподавали преподаватели в мечеть Каира, то есть, al-Azhar '(Ḵhiṭaṭ, iv, 55), что подразумевает, что у него всегда была стабильная организация. Более того, известно, что Ибн аль-Хайтам решил жить в аль-Азжаре (Ибн Аби Уайбиби, II, 90-91). Но замечательное усилие фахимидов как в священной, так и в светской культуре особенно очевидно в Дар-аль-Кикме, основанной аль-Шакимом в 395/1005 годах, которая в этот период стала настоящим культурным центром Каира (Ḵhiṭaṭ, iv, 158) , Под Айюбидами преподавание шиитов было сметено. Аль-Азхар всегда открывал свои двери для ученых (например, для «Альб-аль-Ласиф аль-Багдади»), но его вытеснили официальные суннитские медресе, созданные недавно. Под Мамлуком аль-Азхар вновь занял свою позицию. В 665/1266 гг. Амир Бильбак аль-Шаханард установил обширную машуру и предоставил ей фонд, чтобы группа (дджама) юристов могла преподавать там закон Шафи. Он назначил учителя Джадита и духовную доктрину (ḥaḳā'iḳ), семь человек, чтобы «прочитать» Ḳur'ān и наставник (мударрис) (Ḵhiṭaṭ, iv, 52). В 761 / 1359-60 годах начался курс закона Ханафи, в то время как школа Ḳur'ānic для сирот. В 784 / 1382-3 декрет Сульнана Барсуна предусматривал, что ученики должны унаследовать собственность своих друзей, которые умерли без наследников (см. Tritton, Education 123, для обсуждения подобных мероприятий). Аль-Махризи, о событиях 818 / 1415-6, упоминает 750 провинциальных или иностранных жителей, начиная от магрибов и персов, как проживающих в мечети, сгруппированных по строгим правилам. Они прочитали Ḳur'ān и изучили его. Они посвятили себя закону (fiḳh), традиции (ḥadīth), комментариям к Ḳur'ān, грамматике (naḥw), встречам, посвященным проповеди и dhikr (Ḵhiṭaṭ, iv, 53-4). В настоящее время часто говорят, что аль-Азхар всегда был египетским мусульманским университетом по преимуществу; на самом деле, в Каире мамлюков, разрывающихся жизнью, это был важный центр обучения, но центр среди многих других (см. масджид). Аль-Махризи, пишущий в 15 веке, упоминает более 70 медресе в Каире (Ḵhiṭaṭ, iv, 191—258). Он указывает на интеллектуальную деятельность в мечетях: в то время, когда «Амр», до великой чумы 749/1348 года, он упоминает сорок нечетные курсы или ḥalḳa (там же, iv, 21); в том, что касается Ибн Юлуна, в начале 14 века, курсы по праву четырёх школ и курс по медицине (там же, iv, 40-1); в то время аль-Шакима, в тот же период, курсы права в четырёх школах (там же, iv, 57). Кроме того, в монастырях или хананах было ещё обучение ṣūfī. Ибн Шалдун, например, с момента его прибытия в Каир в 784/1383 году, преподавал в аль-Азжаре, который он позже ушел, чтобы преподавать в другом месте (Ибн Шалдун, Тариф, 248). Османская эпоха была временем декаданса для обучения в Каире. Ибрахим Салама, L’enseignement, 111—121, перечислил причины этого: экономические беспорядки, обнищание Египта, девальвация вайф или извращение этих последних в другие цели (закон Ханафи, которым управляют османы, разрешено судья, чтобы изменить положения войны), и, наконец, триумф Шуфи-ханашах, стремящихся заменить медресе. Все, что было получено от немистовой педагогической деятельности, было сосредоточено в аль-Азжаре. Можно назвать названия хорошей тысячи произведений, сохранившихся в эту эпоху в библиотеке аль-Азхара и в соседних мечетях, от Хаджиджи Шалифа, изд. Flügel, vii, 3-22. Каталог более 2000 работ, принадлежащих к «рива сирийцев», вероятно, в аль-Азхаре, существует в рукописи 18-го века (№ 4.476, «Slane. Bibl. Nat. De Paris»). (В османский период см. Далее Х. А. Гибб и Гарольд Боуэн, Исламское общество и Запад, i / 2, Лондон, 1957, индекс). Но впредь и вплоть до конца XIX века стипендия заключалась в том, чтобы учить наизусть традиционный материал материала, обремененный всеми этими последовательными поколениями. Вместо прямого изучения тех великих текстов, которые были способны порождать благородные мысли, были заменены исследования учебных пособий, комментариев (sharḥ), маргиналов по комментариям (ḥawāshī), ¶ и суб-комментариям по этим блескам (taḳārīr). Вся энергия студентов была поглощена усилиями памяти, необходимыми для того, чтобы сохранить наизусть это сложное обучение, которое не было представлено никаким педагогическим методом. Общая культура отсутствовала. Арифметические исследования были ограничены той элементарной техникой, которая необходима для распределения наследства, а астрономия — той, которая позволяла определять время для молитвы или начало лунных месяцев (аль-милан). Но не следует судить о средневековой интеллектуальной деятельности Каира к этому периоду последекабрейского декаданса. В средние века офицер суперинтенданта (нахир) аль-Азхара занимал высокопоставленный человек. Более того, каждая рива, группа, аналогичная «нациям» средневековых университетов Европы, а также каждый факультет, имела свою собственную голову (шейх, naḳīb). От Османской империи аль-Азхар имел своего ректора (шейха аль-Азхара), который оставался в должности до его отставки, увольнения или смерти. Шейхи разных отделов были подчинены ему, и он был непосредственно ответственен перед правительством. Аль-Ḏjarartī дает нам частичный бросок этих с начала 18-го века (см. § V ниже). "Али Паша Мубарак описал (Ḵhiṭaṭ Ḏj., Iv, 26-30) жизнь в Аль-Азжаре, как это было в 1875 году на заре современных реформ. Эта картина дает представление о древних обычаях: ученики были сгруппированы в «круг» (halḳa, буквально «круг», расширенный до «курса»), сидящий на матах (ḥaṣīra) мечеть вокруг учителя, который сам сидел на турецкой одежде на низком широком кресле, установленном у подножия столба, причем каждый столп имел свой собственный аккредитованный держатель и, кроме того, до 1872 года являлся бесспорным достоянием одной юридической школы. Утренние лекции были зарезервированы для самых важных предметов, то есть последовательно, tafsīr, ḥadīth, fiḳh, затем в полдень на арабском языке; другие предметы были задержаны на второй день. В конце каждого класса ученики целовали руку своего учителя. Ажари изо всех сил старался регулярно обсуждать вопросы пищи (дджарайат), дополненную тем, что происходило из его семьи, и часто работал, чтобы заработать немного больше, отдав показания из Ḳur'ān, копируя рукописи и т. Д. Он жил в мечети или в городе. В конце курса обучения не проводилось никаких экзаменов. Многие из студентов были хорошо развиты годами. Те, кто покинул аль-Азхар, получили idjāza или лицензию на обучение; это свидетельство, данное учителем, под которым ученик следовал курсам, свидетельствуя о усердии и мастерстве ученика. Отношения между учителем и учеником имели довольно патриархальный аспект, который был нарушен лишь довольно редкими восстаниями. Ссоры между соперничающими кликами студентов были более частыми. Проктор (djundī) отвечал за управление правилами, за заботу о книгах и за распространение этих видов в натуральном выражении; под его командованием у него был штат какого-то размера. В 1293/1876 году распределение 361 учителей и 10 780 учащихся по школам было следующим: Шафии: 147 учителей, 5 651 ученик; Малики: 99 учителей, 3826 учеников; Ḥanafīs: 76 учителей, 1 278 студентов. Шанбали были слабо представлены: 3 учителя, 35 учеников. Кроме того, были некоторые незарегистрированные студенты. Студенты были сгруппированы в 15 шаров и 38 рива (Ḵhiṭat Ḏj., Iv, 28). Были многочисленные иностранные студенты (см. Список рива, EI1, с.в. Ажар, § II, VI). Отпуск начался в месяц Раджаба и закончился в середине Шаувала; кроме того, двадцатидневный отпуск для великого Байрама (праздник жертвоприношений), то же самое для ¶ мавлид святого Ṭanṭā, Aḥmad Badawī и т. д. (Ḵhiṭaṭ Ḏj., Iv, 28). Внутривенно Реформа аль-Азхара. Шок, который экспедиция Бонапарта отдала Египту, и усилия Мухаммеда Али и его преемников по модернизации страны оставили безразличным или враждебным аль-Азхар. Были отдельные сторонники, но они были обездвижены непоколебимой апатией большинства. Аль-Азхар справедливо боялся влияния определённых европейских идей; но очень немногие понимали, как нарисовать грань между вкладами, приемлемыми для ислама, и теми, которые были неприемлемы. Другие стали упрямыми в пассивном сопротивлении. Однако из Ажари (в то время не было другой интеллектуальной группы), что активистский элемент нового Египта был завербован. (Образовательная миссия египтян, отправленных в Париж с Рифа’а аль-Шахвави в 1825-31 гг., Путешествие Муха. «Айад аль-ṬṬṬṭwī» в Россию, позднее Са’д Заглул, Мухаммад Абду и др. Но эти люди всегда были в перекрестных целях с консервативными элемент аль-Азхара, поскольку они возникли и действовали так, как это было не у традиционалистов. Аль-Азхар в начале 19-го века можно было бы назвать религиозным университетом, чего не было полным университетом, дающим преподавание в современных дисциплин, необходимых для пробуждения страны. Однако кажется, что консервативная часть аль-Азхара в то время не ценила либо необходимость создания новых академических отраслей (в Аль-Азжаре или за её пределами), либо реформирования организации и программ религиозного обучения в Аль-Азхаре. Страх быть зараженным имитирующей Европой, парализовал все. Тем не менее Аль-Азхар пошел на путь реформ. В этот момент решающее влияние оказало вмешательство правительства в его дела, повседневный феномен, который иногда страдал от некоторого негодования. Когда власть сопротивлялась реформам (например, в последние годы Мух. Абду), консервативные силы, не имеющие противовеса, парализовали все. Для наложения реформы потребовалось не меньше, чем полная хедивальная (позднее королевская) власть. Основными этапами реформы были следующие: в 1288/1872 году — декрет, устанавливающий диплом в конце курса обучения; максимум шесть студентов будут каждый год сидеть за долгим и требовательным экзаменом по одиннадцати предметам. Успех получит для них титул «атлим» (1-й, 2-й или 3-й класс, в зависимости от их способности), обеспечит им существенные преимущества и даст им право преподавать в Аль-Азжаре. Эта мера по-прежнему явно неадекватна (Ḵhiṭaṭ Ḏj., Iv, 27-8, газета Wādī al-Nīl, 26 февраля 1872 г.). В 1872 году было создано высшую школу Дар аль-тулума, где определённое количество Ажари могли специализироваться и готовиться к обучению в новых школах. (Muḥ. 'Abd al-Ḏjawwād, Taḳwīm Dār al-'Ulūm, Cairo 1952; résumé in MIDEO, I, 160-2). В 1312-3 / 1895 гг. Хедив «Аббас» учредил консультативный совет (маджлис идарат аль-Азхар), состоящий из членов за пределами Аль-Азхара, а также других лиц из самого аль-Азхара. Это учреждение, которого требует Мух. "Абдух [q.v.], был прелюдией к реформе 1896 года. Muḥ. «Абдух, как член совета, был его источником вдохновения». В 1312 году 3/1895 институты Шаньха, Дамиетты и Дасу были присоединены к аль-Азжару. — Указ о зарплате учителей, некоторые из которых имели очень скудные зарплаты. Закон 20 Мухаррам 1314/1 от 1896 года, вдохновленный Мухом. «Абдул, постановил, что совет аль-Азхара должен состоять из трех» аулама «от аль-Азхара и двух официальных» аулама "от правительства; он установил минимальный возраст для приема учеников в 15 лет; заявил, что условия приема должны быть в состоянии читать и писать, а наизусть половину Ḳur'ān; он реорганизовал программы, запретил преподавание глаголов новым ученикам и ограничил их для более старых. Два экзамена проводили, как минимум, через 8 лет, на диплом ахлии, или через 12 лет, на диплом «алимии» (с тремя классами чести). Современные предметы были введены либо обязательными (например, элементами арифметики, алгебры), либо факультативными (например, история Ислама, состав, элементы географии и т. Д.). Была зафиксирована продолжительность отпуска (лето, Рамазан, праздник жертвоприношений). Был назначен медицинский работник, отвечающий за здоровье и гигиену. Был составлен список предписанных текстов для учебного плана. Осуществление этого закона вызвало ожесточенное сопротивление, которое также было выражено в прессе. В 1903 году был основан институт Александрии, связанный с аль-Азаром. В Мухарраме 1325 / февраль-март 1907 года был принят закон о создании школы ḳāḍī s (для шариатских трибуналов) на орбите аль-Азхара . Закон 2 Ṣafar 1326/6 March 1908 изложил исследования по трем стандартам, начальным, средним и высшим, каждый из четырёх лет с сертификатом, выдаваемым после каждого заключительного экзамена. Факультативные предметы 1896 года стали обязательными. Этот закон рассматривался как удар по автономии аль-Азхара и вызвал протест. В Каире произошел серьезный студенческий бунт, а в Шаньхе (быстро подавленный), но больше нигде. Было принято решение применять этот закон только постепенно. В декабре 1908 года был основан Свободный университет Каира, эмбрион четырёх нынешних государственных университетов и западного типа. Это было причиной конкуренции, которая была болезненной для аль-Азхара. Закон 14 Ḏjumādā I 1329/13 мая 1911 года вернулся к тому, что было в 1908 году: в нём было указано, что ректор должен был быть назначен хедивом, увеличенным консультативный совет (ректор, шейх из четырёх школ, генеральный директор и т. д., назначенный по решению совета министров), создал трибунал 30-го главного «халама», который был 30 специальных стульев, из которых должен был быть избран ректор. В условиях въезда для учащихся возрастной предел составлял от 10 до 17 лет; другие положения были такими же, как и в 1896 году. Современные исследования были немного увеличены и т. д. Этот закон все ещё был предметом оппозиции. Возникла одна интересная проблема: выпускники Дар-аль-тулума и школы хадисов стали легче, чем Ажари, и зарабатывали больше. В 1921 году условия для въезда требовали знания всего Ḳur'ān, не более половины. — В законе 13 Мухаррама 1342/26 августа 1923 года самый высокий стандарт был переименован в «специализацию» (takhaṣṣuṣ) и состоял из многих отделений. Школа хадисов, которая с 1907 года была связана между различными министерствами, была, наконец, связана с аль-Азжаром и упразднена как таковая, став просто отраслью специализации (1923-5). В этот период несколько миссий из аль-Азхара были отправлены на учёбу в Европу, прежде чем вернуться учиться в Аль-Азхар. — В 1925 году Государственный университет Каира (Университет Фуад аль-Аввал) заменил Свободный университет. Закон 24 Ḏjumāda II 1349/16 ноября 1930 г. постановил, что Трибунал главного судьи компетентен судить, виновен ли какой-либо человек в совершении какого-либо деяния, не соответствующего его достоинству. Он расширил ¶ консультативный совет аль-Азхар (гранд-муфти, шейх из трех факультетов вместо шейхов из четырёх школ и т. Д.) И предусматривал, что ученикам должно быть не моложе 16 лет при поступлении (18 в случай иностранцев, которым не хватало наизусть знать весь Курьян). Начальный курс составлял 4 года, 5-летние, более высокие 4 года, на одном из трех факультетов, составляющих этот закон (исламский закон или шариат, богословие или uṣūl al-dīn, арабский язык или lugha’arabiyya), и в были разрешены соответствующие случаи более специализации или тахалу, на тех факультетах, которые существовали только в Каире. Программа высшего стандарта («амилия») была дополнена специальным упоминанием тех, кто получил различие в своих специализированных исследованиях, например, степень устаха в таком-то и том-то и том и т. Д. Для этих неспособный принять нормальные курсы. Каникулы должны были быть установлены каждый год. Закон 3 Мухаррама 1355/26 марта 1936 года, который все ещё действует в 1955 году, при условии, что возраст вступления будет от 12 до 16 лет; продолжительность специализации, 2 года. Положения, касающиеся предметов, подлежащих преподаванию (они должны быть ещё более подробными в отдельных программах, напечатанных позднее) делают этот закон настоящей хартией современного обучения. Помимо традиционных предметов, следует отметить следующее: английский или французский язык (обязательный для факультета uṣūl al-dīn, необязательный для двух других); зачатки философии, истории философии и т. д., для факультетов uṣūl al-dīn и lugha’arabiyya; общего международного права и сравнительного права на факультете шариата. В некоторых ветвях тахалу были, кроме того, обязательный восточный язык (раздел ва’й ва иршад) или элементы иврита и сирийца (разделы наивности и балаги), история религий и т. Д. Обычная программа (нихами) вторичной Конечно, в качестве современных предметов были включены рудименты логики и искусства риторики, медицины (с использованием микроскопа), химии, зоологии, ботаники, истории и географии. Основной курс включал историю, географию, арифметику, алгебру (вплоть до простых уравнений с одним неизвестным) и гигиену. Ḳism al-bu'ūth, предназначенный для иностранцев, которые не могли следовать обычным курсам, включал 12-летнее обучение, разделенное на три курса продолжительностью четыре года, с более простой учебной программой. Из современных предметов они имели только арифметику, историю, географию и логику. Не следует забывать, что все эти современные предметы занимают второстепенное место в учении, и им уделяется мало времени. В 1945 году дэр аль-тулум был связан с Каирским университетом со статусом факультета. В 1952 году дар аль-тулум перестал быть зарезервированным для Ажари и признал кандидатов из государственных школ. Женская секция была открыта в 1954 году. — Около 1954 года произошли небольшие изменения в программах в Аль-Азжаре; иностранный язык стал обязательным на факультете Луга-Арабия. Пенсионный возраст для учителей был установлен на уровне 65; это относилось в равной степени к главному «ауламе», который ранее был назначен на всю жизнь. В 1955 году началась отмена шариатских трибуналов, тем самым устраняя главный выход для ажари факультета шариата. Были разговоры об открытии женской секции в Аль-Азжаре; к концу 1957 года все было готово, только бюджетного кредита не хватало. В 1953 году факультеты составляли соответственно 1603 ученика из Шари, 1 655 — для Луга-арабийи, 707 — для уль-аль-дина. В институтах участвовало 12 398 учащихся начальной школы, 6 559 средних и 3 703 в прикрепленных ¶ секциях; в свободных институтах было 2 458 человек. В конце 1955 года в Египте были некоторые учреждения, непосредственно связанные с аль-Азхар (нихами) в следующих городах: (а) начальные и второстепенные, Каир, Шанша, Манюра, Шибин аль-Кем, Шена, Сухадж, Гирга (Ḏjirdjā), Асю, Минья, Файюм, Мануф, Саманнуд, Захази, Дасу, Дамиетт (Думяй), Александрия, Даманхур; (б) только первичный, Бани Сувайф, Банха, Кафр аль-Шейх; (c) свободные институты, контролируемые аль-Ажаром, только первичные, Шахша, Баласфура, Бани Ади, Маллави, Абушуршас, Абу Кабир, Фасус, Миншави, Каир (Утман Махир). В 1953 году число иностранных студентов было следующим: Судан, 2634; Нигерия, Голд-Кост, Сенегал, 141; Абиссиния, Эритрея, Сомалиленд, Занзибар, 309; Французский Судан, 57; Уганда и Южная Африка, 37; Индия и Пакистан, 46; Китай, 8; Java и Sumatra, 80; Афганистан, 13; Кувейт, 6; «Ири», «Бахрейн», «Īrān» (рива аль-Акрад) 21; Турция, Албания, Югославия (r. Al-Atrāk), 206; Сирия, Ливан, Иордания, Палестина (r. Al-Shawwām), 724; Йемен, 20; Северная Африка и Ливия (г. Аль-Магариба), 267; Ḥidjāz, 17; всего 4,586. В 1953 году группа «аулама» в Аль-Азхаре насчитывала 112 учителей или проповедников в миссиях в следующих странах: «Ири», 2; Кувейт, 16; Судан (Институт Умм-Дурмана), 23; мусульманская школа Филиппин, 2; Эритрея (Институт Асмары), 7; Малакал, 5; Барша, 3; Газа, 1; Хиджаз, 40; Ливан, 5; Исламский культурный центр, Лондон, 1; Исламский культурный центр, Вашингтон, 1; Экваториальная Африка, 1; Сирия, 3; Шьюд Шуба, 3. (1953 год — статистика из аль-Сидхил аль-тахафи саната 1953 года, Каир 1955 года, 473-4, Сали аль-Шузири, Лавлийат аль-тахафа аль-'арабия, iv, Каир 1954, 301). До Закона нет. 15 из 1927 года был обнародован, аль-Азхар был непосредственно ответственен перед королем. Совет министров до сих пор рассматривал свое мнение по вопросу о назначении ректоров и т. Д. Его бюджет был представлен на утверждение правительства и постоянно увеличивался (136 000 фунтов стерлингов в 1919 году, в 1954 году — 1 617 200 фунтов стерлингов, из которых только £ E 94 380 было предоставлено в соответствии с условиями, предоставленными Министерством финансов). Все ученые и студенты получили пособие, получили пособие на питание и пособие на жилье, если они не нашли места в официальных квартирах. Для начальных и средних классов это составляло около 50 пиастров в месяц в 1955 году, а также школьные книги и подарки от египетских благотворительных обществ. Для иностранцев в квартирах было минимальное £ 2½. Для студентов факультетов помощь была доступна и могла превышать £ E 5. Суданцы, которым были оказаны привилегии, получили во всех £ E 8. В некоторых странах добавлено дополнительное пособие на проживание для их граждан. Исламский конгресс, начиная с 1953 года, помог некоторым ажари (MIDEO, iii, 471-8). Аналогично, Дар Аль-Тулум оказал помощь ученикам (прекращено для тех, кто вступил после 1953 года). Эти материальные преимущества сделали аль-Азхар, и все ещё это делает, единственное место для более высоких исследований, открытое для бедных семей (за исключением стипендий Государственного университета). В настоящее время существует медицинское обслуживание для Ажари. Хорошо организованная библиотека мечети содержит более 20 000 манускриптов и имеет печатный каталог. Библиотеки некоторых riwāḳs имеют интересные рукописи, но все ещё не зарегистрированы в 1955 году. В каждом учреждении есть библиотека для своих учеников. С 1349/1930 года аль-Азхар ежемесячно пересматривал официальный орган своих учителей и чей титул Нур аль-Ислам был изменён на Маджаллат-эль-Азхар в конце шестого года. Второй ежемесячный обзор, орган секции wa'ẓ wa irshād, сохранил название Nūr al-Islām. Кроме того, некоторые курсы печатаются, и многие ажари участвуют в литературных произведениях современного Египта. Чтобы ответить на многочисленные юридические вопросы, адресованные аль-Азжару, в 1354/1935 году была создана комиссия Ладжнат аль-Фатва (с президентом и 11 другими членами по ставке 3 в школе); это не следует путать с «Дар аль-iftā», зависящим от Великого муфтия Египта. V. Список ректоров. Хроника аль-Джабарти сохранила для нас имена шейхов (множественных машаих) аль-Азхара с 1100 года до н. Э. Реконструкция (машьяха) была желанной почтой, которую занимали самые выдающиеся ученые, и которая дала возникают долгие споры между школами. Ректоры исходили из самых разнообразных социальных слоев: были члены аристократии, а также простые люди, которые делали копирование, чтобы зарабатывать на жизнь в начале своей карьеры. Большинство из них, в 18 и 19 веках, составляли комментарии или другие работы, как отмечали их биографы. В 1954 году бюджет аль-Азхара предоставил ректору £ 2 000 в год (см. Список и ссылки в аль-Хафадджи, аль-Ажар-фа-альф, Каир 1374, i, 147-96). Кстати, в отношении биографического уведомления третьей стороны аль-Джабарти упоминает имя ректора, о котором мы знаем раньше всех. 1, Muḥ. б. 'Abd Allāh al-Ḵhirshī, d. 1101/1690; 2, Muḥ. аль-Нашрати, д. 1120; 3, «Абд аль-Бади аль-Шалини», назначение которого было событием битвы, и некоторые стрельбы в мечеть; 4, Мух. Шанан, один из богатейших людей своего времени, ум. +1133; 5, Ибрахим b. Муса аль-Файюми, д. 1137; 6, "Абд Аллах аль-Шабрави, поэт и остроумие, часто посещал и защищал Ṣūfīs, d. 1171; 7. Muḥ. б. Салим аль-Шифнави аль-Шальвати, Шуфи и юрист, автор глаголов, d. 1181, возможно, отравлен амиром; его могила стала объектом поклонения (Brockelmann, II, 323; S II, 445); 8, 'Абд аль-Рауф аль-Садджини, д. 1182; 9, Aḥmad b. "Абд аль-Муним аль-Даманхури, д. 1192; 10, «Абд аль-Рашман аль-Ариши», школы ханафи, которая была посвящена суфизму шейхом аль-Шифнави и была быстро уволена под давлением Шафии; 11, Aḥmad al-'Arūsī, Ṣūfī и комментатор, d. 1208 / 1793-4; 12, "Абд Аллах аль-Шаршави, чья рекалия увидела экспедицию Бонапарта, ученого, чьи работы были очень широко прочитаны в свое время; 1227/1812; 13, Muḥ. аль-Шанавани, который вытеснил соперника, аль-Махди, который был ректором только по имени, d. 1233; 14, Muḥ. al-'Arūsī, d. 1245; 15, Aḥmad b. Али Али-Дамхуджи, д. 1246; 16, Ḥasan b. СГ. аль-'Аяр [q.v.], который был связан с французским Бонапарта и был сторонником реформ, d. 1250; 17, Ḥasan al-Ḳuwaysnī, d. 1254; 18, Aḥmad al-Ṣā'im al-Safṭī, d. 1263; 19, Ибрахим б. СГ. аль-Баджури, д. 1277, известный как теолог (Brockelmann, II, 487; S II, 741); 19а, междуцарствие четырёх лет, в течение которого совет четырёх кураторов вел дела Аль-Азхара; 20, Мухафа аль-Арсуси (до 1287 / 1870-1), проложил путь для реформ, которые представил его преемник; 21, Muḥ. аль-Аббаси аль-Махди аль-Ханафи, временно замененный Мухом. от Му. аль-Анбаби во время восстания «Ураби-паши» (1299/1882), уступил свое место в 1304/1886 году; 22, Muḥ. аль-Анбаби, ученый, но противостоящий всем нововведениям, которым пришлось долгое время находиться перед его выходом на пенсию в 1313/1895 годах (Brockelmann, S II, 742); 23, Ḥassūna al-Nawawī, человек с характером, восхищенный египтянами, имел в юридической школе влияние на своих учеников, которые сыграли важную роль в египетской политике; он председательствовал на руководящем органе аль-Азхара, был выбран для наблюдения за реформами 1896 года и ушел в отставку в 1317/1899; 24, 'Абд аль-Рашман Ḳuṭb аль-Навави, его брат, д. в том же году: быстрые отставки его преемников показывают беспорядки, которые вызвали реформы; 25, Салим аль-Бишри, благочестивый человек, который знал бедность, последний на сегодняшний день муладдитун (он знал самые авторитеты для традиций), яростно выступал против Муха. "Абдух и реформы, которые он подстрекал, подали в отставку в 1320 году; 26, «Али ал-Библави», подал в отставку в 1323 году; 27, "Абд аль-Рашман аль-Ширбини, очень уважаемый за его благочестие и честность, подал в отставку 1324; 28, Ḥassūna al-Nawawī, во второй раз, подал в отставку в 1327/1909 году в соответствии с законом 1908 года. 29, Салим аль-Бишри, второй раз, d. 1335; 30, Muḥ. Abū 'l-Faḍl al-Ḏjīzāwī, d. 1346/1928; 31, Мухафа аль-Мараги, ученик Муха. "Абдух, ушел в отставку в 1348/1929; 32, Muḥ. аль-Ашмади аль-Шавахири, подал в отставку в 1354/1935 году; 33. Мухафа аль-Мараги, второй раз d. 1364/1945; 34. Мухафа Абд аль-Рази, очень культурный человек, поклонник Муха. "Абдух, преподавал арабский язык в Лионском университете (Франция), а позже мусульманскую философию в египетском университете. Он был назначен королем Фару, хотя он не был телом вождя «ауламы» и был в Аль-Азжаре жертвой таких враждебных демонстраций, что он умер от сердечного приступа в 1366/1947 году; 35, Muḥ. Мамун аль-Шиннави, д. 1369/1950. Краткая продолжительность следующих реформаций соответствует политическим течениям Египта: борьбе с англичанами в зоне канала, каирским беспорядкам 26 января 1952 года, государственному перевороту от 23 июля 1952 года. В нескольких случаях правительство привозило давление на ректоров, чтобы обеспечить их отъезд. 36, "Абд аль-Маджид Салим, ушел в отставку, 4 сентября 1951 года; 37, Ибрахим Шамруш, подал в отставку 10 февраля 1952 года; 38, "Абд аль-Маджид Салим (второй раз), подал в отставку 17 сентября 1952 года; 39, Muḥ. аль-Ḵhiḍr Ḥusayn, подал в отставку в начале января 1954 года; 40, "Абд аль-Рашман Тадж, докторская диссертация Парижского университета, номинирован 8 января 1954 года. VI. Результаты реформы. Для тех, кто не является ни мусульманами, ни египтянами, трудно оценить их; нужно знать, в каком духе были реализованы программы, и в каждом случае — часть их, которая стала эффективной в классах. Извне можно предположить, что, несмотря на существенные улучшения, о которых говорилось выше, все не очень хорошо. Дальнейшие признаки, обозначенные самими египтянами, раскрыты. Многие учителя аль-Азхара отправляют своих сыновей в правительственные школы, а не в свое учреждение. Правительство не согласилось с принципом равенства между преподавателями государственных университетов и высшими стандартами в Аль-Азжаре. Вне их функций как учителей в своем собственном учреждении, как имам, и как проповедники, которые являются их по закону, у азари есть свои позиции в жизни, уступающие положению своих коллег в государственных университетах. Недавнее подавление шариатских трибуналов отменило традиционный выход для Ажари. Канал исследования Ажари, которому посвящено в возрасте 6 лет при вхождении в школу Ḳur'ānic, а также в обычное светское исследование, являются полюсами. В качестве студента в государственные университеты отказано Ажари. Если последние хотят быть допущенными в качестве преподавателей арабского языка в кадры Министерства национального образования, они должны пройти через Дар аль-тулум или через Институт образования. Кроме того, аль-Ажар чувствует, что её критикуют «государственные университеты» и подозревают некоторых противников в том, что они возмущаются её автономией и желают отменить начальные и второстепенные институты, возможно, даже желая вмешаться в способности (см. Маджаллат аль- Ажар, xxvii, № 4, Rabī'II 1375/1955, целиком посвященный защите от таких атак). Вопрос усложняется, когда вы видите среди египтян, желающих более далеко идущих реформ, не только атеистов, но и искренних мусульман, даже членов «Братьев-мусульман». В течение шестидесяти лет вопрос аль-Азхара время от времени был досадным. В сущности, речь идет о том, чтобы узнать, что конкретно представляет собой настоящая миссия аль-Азхара в отношении потребностей мусульманской общины двадцатого века, а также того, адаптирована ли интеллектуальная и нравственная инструкция к этим потребностям. Аль-Азхар уделил большое внимание месту, которое её учителя и бывшие ученики провели и продолжают удерживать в жизни Египта и исламских стран. Она попросила признать факт того, что она заслужила стипендию. Эта стипендия, по сути, представляет много аспектов. Прежде всего стоит отметить, что знания о великих мусульманских ценностях, которые её ученики поглощают самой атмосферой своего места учёбы, а также через интеллектуальную среду курсов. Таким образом, Аль-Азхар продолжал поддерживать исламские идеи в традиционных кругах, как сельских, так и городских. Она поддержала те достоинства, которые составляют её призыв: религиозное и серьезное отношение к жизни, гостеприимству, уважению родителей и учителей и обязанность милостыни. Она вспоминает о лучших аспектах Ḳur'ān и ḥadīth s, которые традиционно подчеркиваются. Некоторые из её учителей, специалисты на арабском языке и в праве, снова взяли традиционный предмет и переформулировали его в более простых формах, но, однако, не изменяли основные предположения и принципы, за исключением нескольких пунктов (многоженство и т. Д. .). В истории некоторые современные монографии (например, по аль-Азжару) выполняют ту же функцию, что и средневековые произведения, и используют те же методы (сборник документов, биографий и т. Д.). Другие учителя, которые знакомы с внушительным количеством древних лингвистических или религиозных трактатов, смогли выпускать тексты, неоценимые для ученых. Такая стипендия в целом адаптирована к потребностям миллионов мусульман, чья мирная и безмятежная вера не была затронута иностранными идеями или даже теми людьми, которые «ближе к природе», как их называет нынешний ректор, среди которых, как и в Африка, ислам не перестает добиваться прогресса. Однако Ажари согласен с тем, что во многих университетах наблюдается мусульманская вера, а Запад невосприимчив к посланию ислама. В качестве контрмеры они учат своих учеников отвечать на это короткими композициями, скорее стереотипными, образовательными или апологетическими, которые учат в классах инша или эссе начального и среднего курсов (например, личная гигиена, использование ритуала милостыню или закят, пороки вина, мудрость многоженства и т. д.). Обзоры и проповеди постоянно приводят примеры этих апологетик. Но более важные проблемы в них не рассматриваются. Некоторые из мусульманских братств в своих увещательных усилиях, развивая такую ​​стереотипную апологетику, казались более осведомленными о современных трудностях. В 1951 году один из них призвал аль-Азхара рассказать о таких вопросах, как достоинство труда, социальные вопросы, капитализм, марксизм и т. Д. (Sayyid Ḳuṭb, в обзоре аль-Рисала, 18 июня 1951 года). Маджаллат аль-Азхар последовал за этим несколькими ответами (среди прочего, xxiii (1371), 89-95). Но суть этих ответов очень кратка, и не кажется, что защитники узнали бы себя нарисованной ими картиной, элементарной, как есть. Такая концепция учености дала и по-прежнему дает услугу, но те западные люди, которые находятся в лучшем положении для наблюдения за событиями, поражены его ограничениями, которые также воспринимают египтяне, воспитываемые современными методами. В Аль-Азхаре ещё нет вопроса об исследованиях, использующих современные исторические методы или расширяющихся под влиянием современных тенденций мысли. Изучение наизусть и сохранение страниц текстов в памяти, по-видимому, является основным требованием учащихся. Некоторые хотели бы приписать причину этого ограничения увядающему состоянию, в котором жизненно важные предметы, например, развод, воспринимаются как субъекты абстрактных логических упражнений, полностью не обращая внимания на их человеческие последствия (см. Ежедневную аль-Ḏjumhūriyya с 9 по 17 января 1954). Другие упрекают аль-Азхара, всегда тормозив любые реформы и позиционируя как единственного защитника ислама, хотя ислам — это религия, основанная на равенстве, отказ от клерикализма и та, в которой каждый разумный верующий имеет голос в делах. Некоторые органы, такие как Государственные университеты, которые имеют свои собственные курсы эклесики Ḳur'ānic, исламского права, арабского языка и т. Д., Хотели бы быть их собственными хозяевами и единственными судьями такого виновного отклонения среди своих учеников или их учителей, как это вопрос внутренней дисциплины (случай Мух. Ашмад Шалаф Аллах, 1947-51, см. MIDEO, i, 39-72). Недавно два порицания, сделанные аль-Азаром, были отменены гражданскими трибуналами (решение от 27 мая 1950 года, разрешающее перепечатку запрещенной книги «Минь хуна набда» Мух. Шалид Муй, случай Шайха Бахита в 1955 году (MIDEO, iii, 46, 8). Великое Национальное Собрание в Анкаре также обсудило вопрос об аль-Азхаре в отношении соответствия или отказа студенческого статуса турецким подданным, которые там учатся: окончательное голосование было отрицательным (13-16 февраля 1954 года). Но, в свою очередь, Ажари упрекает своих противников в том, что забывает о потребностях мусульманской общины. Немногие Ажари охотно согласились бы на сокращение своего образования до статуса факультета высших религиозных исследований, как это было недавно с Зайтуной в Тунисе. Напротив, хотя престиж, связанный с именем аль-Азхар, в Египте значительно уменьшился, он по-прежнему столь же силен, как и за границей. Для многих мусульман во всем мире аль-Азхар — Египет. Возможно, остроты внешней политики помогут смягчить тезис о противодействии аль-Азжару, который существует в настоящее время в Египте.

al-Azhar (al-ḏj̲āmiʿ al-azhar). This great mosque, the ‘brilliant one’ (a possible allusion to Fāṭima al-Zahrāʾ, although no ancient document ¶ confirms this) is one of the principal mosques of present-day Cairo. This seat of learning, obviously Ismāʿīlī from the time of its Fāṭimid foundation (4th/9th century), whose light was dimmed by the reaction under the Sunnī Ayyūbids, regained all its activity—Sunnī from now on—during the reign of Sultan Baybars. Its influence is due on the one hand to the geographical and political position which Cairo occupies in the Muslim world (especially since the downfall of the Bag̲h̲dād ʿAbbāsids), attracting scholars and students and accommodating many Mag̲h̲ribī pilgrims on their way; on the other hand it is due to the situation of this capacious mosque itself in that quarter which was up to the 19th century the epicentre of the town of Cairo. One institution of learning among many others in the Mamlūk era, it benefited from the almost complete disappearance of all the Cairo colleges under Ottoman domination, and became the only stronghold in the capital where the study of the Arabic language and religious learning could be maintained. From the 18th century, in spite of the decadence of its intellectual methods, its organisation, becoming consolidated, gained for it the dignity of a harmonious whole, at once a school and a university; and it can be considered from that time as the principal religious university of the Islamic world. In the 20th century al-Azhar, outgrowing the framework of its mosque, began to acquire a whole network of establishments of Islamic education. With its faculties in Cairo of university status, and with the various primary and secondary institutions in Egypt which are directly connected with it, its strength in 1953 was a total of 30,000 pupils and students, 4,500 of whom were foreigners. Some institutions situated outside Egypt, moreover, function within its orbit. Its work is at present carried out by its teachers, a certain number of whom are sent out to different Muslim countries; it makes its influence felt by its monthly journal and, in a special way, through the foreign pupils and students who come to take its courses in Egypt. A few of the latter remain in Cairo, but the majority return to their native lands, thus contributing to the propagation of the knowledge of the Arabic language and Muslim political and religious ideas. I. Buildings and furnishings. The mosque of al-Azhar was conceived as the place of worship of the capital al-Ḳāhira which the conquering Fāṭimid general Ḏj̲awhar al-Kātib al-Ṣiḳillī established as an entity, and where his master, the Fāṭimid Caliph Abū Tamīm Maʿadd al-Muʿizz li-Dīn Allāh, his entourage and his troops, were intended to reside. The construction of the mosque, situated at the South and in the neighbourhood of the palace, began on 24 Ḏj̲umādā I 359/4 April 970, and lasted for two years. It was inaugurated immediately, on 7 Ramaḍān 361/22 June 972, cf. the text of an inscription, now disappeared, on the cupola, with the date 360 (in al-Maḳrīzī, Ḵh̲iṭaṭ . Cairo 1326, iv, 49 ff.). It was frequently referred to as the ‘mosque of Cairo’, Ḏj̲āmiʿ al-Ḳāhira, and indeed played the same rôle in Fāṭimid Cairo as the mosque of ʿAmr at Miṣr-Fusṭāṭ or that of Ibn Ṭulūn at al-Ḳatāʾiʿ. All three of these were the religious centres of their respective quarters, at that time small, independent, neighbouring towns; the Friday prayer was conducted in these three mosques, and the Caliph from time to time caused the k̲h̲uṭba to be read in them. After 380/990 the new al-Ḏj̲āmiʿ al-Anwar (al-Ḥākimī), which was built on the Northern side of Fāṭimid Cairo, enjoyed the same privileges as al-Azhar. Many Fāṭimid Caliphs worked for the enhancement ¶ of al-Azhar and enriched it with gifts and endowments. The original roof, which was too low, was soon raised, at an unknown date (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 53). Al-ʿAzīz Nīzār (365-86/976-96)—who perhaps added the two (North and South) lateral liwān s of three bays—and al-Ḥākim bi-Amr Allāh (386—411/996-1020) made some improvements there. A deed of waḳf dating from the year 400/1009-10 throws light on the organisation of its personnel and on its apparatus of worship (but none on the teaching; text in Ḵh̲iṭaṭ, iv, 49 ff.). From this epoch dates the appearance of the vast central courtyard surrounded by porticos with Persian arches, as does that of the prayer hall of five parallel bays on the ḳibla wall. The construction is of brick rendered with either plain or chased plaster; the arches of the courtyard, of the prayer-hall and of the lateral liwāns are supported by slender columns which have been used for a second time. One must mention the work of the Caliphs al-Mustanṣir, al-Ḥāfiẓ (improvements, rearrangement of the Fāṭimid maḳṣūra from beside the west door) and al-ʿĀmir (wooden miḥrāb now in the Cairo museum). During the whole of this epoch al-Azhar, by its teaching, played an important rôle in Fāṭimid propaganda, which explains why it suffered from the Sunnī reaction of the Ayyūbids (rulers of Egypt from 567/1171-2 on). Ṣalāḥ al-Dīn had certain ornaments torn down (silver band from the miḥrāb), and took to himself the privilege of the k̲h̲uṭba; the Friday prayers in al-Ḳāhira took place only in the al-Ḥākimī mosque. This mosque had been restored to Muslim worship by Ṣalāḥ al-Dīn after having been used by the Franks as a church. Al-Azhar continued to exist, although on the decline (ʿAbd al-Laṭīf al-Bag̲h̲dādī taught medicine there at the end of the 6th/12th century: see Ibn Abī Uṣaybiʿa, ii, 207), but the buildings were very neglected. With the Mamlūk sultans the situation changed. The amīr ʿIzz al-Dīn Aydimur al-Ḥillī, residing in the neighbourhood, was so distressed by the dilapidation of al-Azhar that he financed some works with the help of sultan al-Ẓāhir Baybars, who amongst other things permitted the k̲h̲uṭba to be read again in 665/1266 (Corp . Inscr . Arab. Egypt, i, no. 128). Some waḳfs were allocated to provide for Sunnī teachers. Once again vigorous life returned to it, never to cease up to the present day. Badly damaged (saḳaṭa) by the well-known and disastrous eartquake of 702/1302-3, it was restored by the amīr Salār. Marble made its appearance, discreetly, in the undated repairs of the miḥrāb (beginning of the 14th century), though it was used with magnificent effect in the miḥrābs of the three small new erections of fine stone built against the exterior of the mosque, which were later to be incorporated with it: the madrasa of the amīr Ṭaybars, founded in 709/1309 to the right of the west door; that of the amīr Aḳbug̲h̲ā ʿAbd al-Wāḥid in 740/1339-40 to the left of this door; and the charming madrasa founded by the eunuch Ḏj̲awhar al-Ḳanḳabāʾī, who was buried here in 844/1440-1, at the eastern corner of the mosque. In 725/1325 some constructions are recorded, and about 761/1360 the maḳṣūras were rebuilt, some improvements were made, funds for feeding the poor and for teaching were established, e.g., a sabīl for water, and teaching the Ḳurʾān to orphans. A minaret which was at a dangerous angle was demolished and then rebuilt on three occasions for the same reason (800, 817, 827/1397-8, 1414-5, 1423-4). On this last date, a cistern (ṣahrīd̲j̲) with a washbasin (mīḍaʾa) was built in the middle of the mosque, and an unsuccessful attempt was made to ¶ establish four trees in the courtyard. The sultan Ḳāytbāy was responsible for much work: for the west door, which he demolished, he substituted an elegant doorway with minaret attached (873/1469; Corp . Inscr . Arab. i, no. 21), had a host of little dwellings, which were excrescences on the terraces, cleared away (881/1476), and ordered a general restoration (901/1496). Ḳānṣūh al-G̲h̲ūrī bestowed on al-Azhar another minaret, thanks to which it can today be recognised from afar among the assembly of minarets in Cairo (915/1510). Funds for teaching continued during this period. At the time of the Ottoman conquest the sultan Selīm looked with favour on al-Azhar. The 18th century was, in the history of al-Azhar, as important as the Fāṭimid era; possessing from that time on the monopoly of religious studies in Egypt, the mosque was considerably enlarged. A chapel for the blind (Zāwiyat al-ʿUmyān) was built by ʿUt̲h̲mān Katk̲h̲udā al-Kazdog̲h̲lī (Ḳaṣid Og̲h̲lu), who died in 1149/1736. But its greatest benefactor was ʿAbd al-Raḥmān Katk̲h̲udā or Kiḥya (died 1190/1776, buried in the mosque), who caused the following constructions, which lack the beauty of the ancient works, to be carried out: demolition of the ḳibla wall of the prayer-hall except for the original miḥrāb which remains, the addition at the rear of four new bays of stone arches on slightly raised ground, a new miḥrāb, a minbar, his tomb, a cistern, and a Ḳurʾānic school for children. Victuals and gifts in kind were provided for poor students. A new enclosure, with doorway, brought in on the west the two madrasa s of Ṭaybars and Aḳbug̲h̲ā, whose façades were rebuilt (1167/1753). The Azharīs, like students of all countries, came out into the streets from time to time. Al-Ḏj̲abartī indicates that there were some troubles in the quarter, in which they took part. He makes mention of the rising against the French under Bonaparte who were occupying Cairo (10 Ḏj̲umāda I 1213/20 October 1798); the immediate repression found in al-Azhar and its neighbourhood the last bastion of resistance. The mosque suffered from the final bombardment, and was profaned by the troops. The restoration of autonomous rule, under Muḥammad ʿAlī, was scarcely favourable to al-Azhar, whose waḳf s were misused. Later the Khedives and then the kings of Egypt became its benefactors, reserving to themselves the upper hand in its affairs, and hoping in return for the tractability of its s̲h̲ayk̲h̲s, a hope which was generally realised except in a few cases of proud and sudden boldness which even today form a topic of conversation. ʿAlī Pas̲h̲a Mubārak (Ḵh̲iṭaṭ Ḏj̲ ., iv, 14-26) gives a minute description of the buildings and of Azharī life about 1875. The great wretchedness and decay of so many mosques in Cairo in this period had not left al-Azhar untouched. The Khedives Tawfīḳ and ʿAbbās Ḥilmī had important restorations carried out. That of the courtyard and of the porticos which surround it date from 1890-2. At the western corner of the mosque, on the site of ʿAbd al-Raḥmān’s Katk̲h̲udā’s minaret which was demolished, ʿAbbās Ḥilmī had the riwāḳ built which bears his name, a vast building with lodgings for students and an oratory (inaugurated in 1315/1898). The participation of the Azharīs in the risings of 1882 (ʿUrābī Pas̲h̲a) and 1919 (against the British) did not entail any material damage to the buildings, but only a temporary suppression of the courses at the time of the second incident. The number of students up to 1935 caused al-Azhar to conduct part of its courses in the neighbouring ¶ mosques, which were used as annexes. In 1930 the separation of the three faculties of higher study had as a necessary consequence the taking over of lay buildings in Cairo, to house these faculties outside the mosque. These places were given up when a new area was built behind al-Azhar (modern installations, classrooms with desks and benches, chemical laboratory, etc.). There were erected in 1935-6 a general administrative building, on the site to the north of al-Azhar, and three more four-storied buildings intended as the primary and secondary institutes, and medical block with boarding infirmary. In 1950, again to the east, a building was constructed for the Aula Magna with room for 4,000, with a high minaret, and a building for the faculty of s̲h̲arīʿa law; in 1951 came the building for the faculty of the Arabic language. In 1955, again on the East, some old houses were pulled down, in order to prepare a site for the future faculty of theology (still housed in the S̲h̲ubrā quarter). At the present time the principal library (of manuscripts, etc.) is housed in Aḳbug̲h̲ā’s madrasa (rebuilt by the Khedive Tawfīḳ). A cité universitaire for foreign Azharīs is in construction (1956—1957) on the site of the ancient Mīdān al-G̲h̲afīr at ʿAbbāsiyya, in conformity with the social policy of the new Egyptian Republic. This will allow for the rehabilitation of students, who were overcrowded in the precincts of the mosque itself, or were sleeping in the town in properties belonging to the trustees of the waḳfs, or with private families. The courtyard and the prayer-hall of the mosque are still used for certain courses for foreigners, and for exceptional private lessons. Some young Azharīs do come here to go over their books again; walking up and down, or even seated on the ground, they still keep up the old tradition and thus help to maintain the ever busy appearance of the mosque. In addition, the Azharīs have modern installations everywhere; likewise in the provinces, the local institutions have special buildings outside the mosques. Bibliography Texts, among which the most important are those of Maḳrīzī (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 49-56, 60-2, 223-4), Ḏj̲abartī, ʿAlī Pas̲h̲a Mubārak, and for the modern period Van Berchem and Flury, are collected with references in Creswell, The Muslim Architecture of Egypt, i, Oxford 1952, 36-64, with plates and plan. See also Hautecœsur and Wiet, Les mosquées du Caire, Paris 1932, 2 vols Ḥasan ʿAbd al-Wahhāb, Taʾrīk̲h̲ al-Masād̲j̲id al-At̲h̲ariyya, i, Cairo 1946. See also EI 1, article Azhar § I. II. Al-Azhar as a sanctuary and house of the people. Like all mosques, al-Azhar had this dual function. The regular prayers were said here, as well as those on exceptional occasions. Its history from this point of view is linked with that of Egypt: people collected here in times of catastrophe (such as epidemic, famine, or war) to call upon God, and to hear special readings from the Ḳurʾān or from al-Buk̲h̲ārī; it was also a place of refuge for fugitives (see Ibn Iyās, ii, 177, 264, iii, 106, 132, 167). In modern times also, some events of national significance have been organised there. The spaciousness of its buildings, and the constant presence of students, were appropriate for large meetings, e.g., that of 1919 (see Mad̲j̲allat al-Azhar , XXVII, 396—400). Here they exalted the Mud̲j̲āhidūn or combatants during the Palestine war (1948), and at the time of the guerilla warfare against the British in the Suez Canal in 1951-2. Al-Azhar is, moreover, a ‘people’s house’ for those poor men who, since its ¶ foundation, have found there either a temporary or a permanent shelter: many have spent the night there, as al-Maḳrīzī points out with regard to the intervention of the amīr Sudūb, nāẓir of al-Azhar, who in 818/1415-6 wished to free the mosque of all who were dwelling therein, whether students or otherwise. His intervention was the occasion for pillage, and opinion turned against him. Some inhabitants of Cairo, even the well-to-do, would pass the night here, specially in Ramaḍān, at the beginning of the 15th century (Ḵh̲iṭaṭ , iv, 54-5). At the present time, among the poor pilgrims coming on foot from as far as North Africa and the Atlas Mountains (1400 in 1952), many stay at al-Azhar during the month of Ramaḍān before setting off for the Ḥid̲j̲āz. Many Azharī students give them moral and material help (in the middle ages the Mag̲h̲ribī pilgrims camped at Ibn Ṭulūn— Ḵh̲iṭaṭ, iv, 40). Countless gifts have been made by rich Muslims at all times for the poor of al-Azhar, In the middle ages al-Azhar was open to Ṣūfīs also, although its tendencies were predominantly juridical. ʿUmar b. al-Fāriḍ chose to live there towards the end of his life (Ibn Iyās, i, 82, 3). One text mentions the d̲h̲ikrs which took place there (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 54). Aḳbug̲h̲ā’s madrasa is also said to have had a permanent group of Ṣūfīs (ibid., iv, 225). The mosque of al-Azhar was above all a «people’s house» for the teachers and the pupils whom it housed under its arcades, and its history here again is inseparable from that of Islamic teaching in Egypt (see Ibrāhīm Salāma, L’enseignement islamique en Égypte , Cairo 1939). Teachers found within it peace and adequate quarters; sometimes, however, their position there was not official: at times we hear of passing scholars supported by a sovereign during their stay. There were above all the waḳfs maintaining what could be described as chairs of learning, and others again for the maintenance of certain categories of students. III. Teaching in the mediaeval and post-mediaeval periods. Information on the situation in early times is both fragmentary and incomplete. Under the Fāṭimids in 365/975 the great official propagandist ʿAlī son of al-Ḳāḍī al-Nuʿmān taught Ismāʿīlī law at al-Azhar, and dictated the Muk̲h̲taṣar, a work of his father’s (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 156; Brockelmann, SI, 325). After having been named wazīr , Yaʿḳūb b. Killis held in his own home meetings of littérateurs, poets, jurists and men of the kalām (theologians), to whom he gave a pension, and who thereafter taught the Ismāʿīlī doctrine in the mosque of ʿAmr. Al-Azhar profited by this trend. In 378/988-9 al-ʿAzīz assigned to 35 jurists a house near to al-Azhar, with provision for their support. On Fridays, between midday and the ʿaṣr prayers, they held meetings, and their chief, Abū Yaʿḳūb Ḳāḍī al-Ḵh̲andaḳ, was responsible for the teaching. (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 49; al-Ḳalḳas̲h̲andī, III, 367). Al-Maḳrīzī, writing of the al-Anwar (al-Ḥākimī) mosque only recently inaugurated, notes that in Ramaḍān 380/991 ‘groups of listeners followed courses there given by the teachers who instructed in the mosque of Cairo, that is to say, al-Azhar’ (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 55), which implies that it must have always had a stable organisation. It is known, moreover, that Ibn al-Hayt̲h̲am elected to live at al-Azhar (Ibn Abī Uṣaybiʿa, ii, 90-91). But the remarkable effort of the Fāṭimids in both sacred and secular culture is specially evident in the Dār al-ḥikma founded by al-Ḥākim in 395/1005, which became the real cultural centre of Cairo at this period (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 158). Under the Ayyūbids the S̲h̲īʿite teaching was swept away. Al-Azhar had ¶ always opened its doors to scholars (e.g., for ʿAbd al-Laṭīf al-Bag̲h̲dādī), but it was supplanted by the official Sunnite madrasas recently created. Under the Mamlūks al-Azhar regained its position. In 665/1266 the amīr Bīlbak al-Ḵh̲āzindār installed a vast maḳṣūra and provided it with a fund in order that a group (d̲j̲amāʿa) of jurists might teach S̲h̲āfiʿī law there. He appointed a teacher of ḥadīt̲h̲ and spiritual doctrine (ḥaḳāʾiḳ), seven people to ‘read’ the Ḳurʾān, and a tutor (mudarris) (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 52). In 761/1359-60 a course of Ḥanafī law was started, at the same time as a Ḳurʾānic school for orphans. In 784/1382-3 a decree of Sulṭān Barḳūḳ provided that students should inherit ther property of those of their friends who died without heir (see Tritton, Education 123, for a discussion of arrangements of this kind). Al-Maḳrīzī, on the events of 818/1415-6, mentions 750 provincial or foreign inhabitants, ranging from Mag̲h̲ribīs to Persians, as residing in the mosque, grouped according to strict riwāḳs . They read the Ḳurʾān and studied it. They devoted themselves to law (fiḳh), to tradition (ḥadīt̲h̲), to commentaries on the Ḳurʾān, to grammar (naḥw), to meetings devoted to preaching and to d̲h̲ikr (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 53-4). It is often said nowadays that al-Azhar was always the Egyptian Muslim university par excellence; in fact, in the Cairo of the Mamlūks, bursting with life, it was an important centre of learning, but a centre among many others (see masd̲j̲id). Al-Maḳrīzī, writing in the 15th century, makes mention of more than 70 madrasas in Cairo (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 191—258). He points out the intellectual activity within the mosques: in that of ʿAmr, before the great plague of 749/1348, he mentions forty-odd courses or ḥalḳa (ibid., iv, 21); in that of Ibn Ṭulūn, at the beginning of the 14th century, courses in the law of the four schools and a course in medicine (ibid., iv, 40-1); in that of al-Ḥākim, in the same period, law courses in the four schools (ibid., iv, 57). There was moreover still ṣūfī teaching in the convents or k̲h̲ānḳāh s. Ibn Ḵh̲aldūn, for example, from the time of his arrival in Cairo in 784/1383, taught at al-Azhar, which he later left in order to teach elsewhere (Ibn Ḵh̲aldūn. Taʿrīf , 248). The Ottoman era was a time of decadence for learning in Cairo. Ibrāhīm Salāma, L’enseignement, 111—121, has enumerated the causes of this: economic unrest, the impoverishment of Egypt, the devaluation of the waḳf s or the perversion of these latter to other purposes (the Ḥanafī law administered by the Ottomans permitted a judge to modify the provisions of a waḳf), and finally the triumph of the Ṣūfī k̲h̲ānḳāhs in tending to replace the madrasas. All that obtained of nonmystical teaching activity was concentrated in al-Azhar. One could name the titles of a good thousand works preserved in this era in the library of al-Azhar and those of the neighbouring mosques, from Hād̲j̲d̲j̲ī Ḵh̲alīfa, ed. Flügel, vii, 3-22. A catalogue of more than 2000 works belonging to the ‘riwāḳ of the Syrians’, probably at al-Azhar, exists in a manuscript of the 18th century (no. 4.476, Slane. Bibl. Nat. de Paris). (On the Ottoman period see further H. A. R. Gibb and Harold Bowen, Islamic Society and the West, i/2, London 1957, index). But henceforward, and up to the end of the 19th century, scholarship consisted of learning by heart a traditional corpus of material, encumbered by all that successive generations had added to it. Instead of the direct study of those great texts which were capable of engendering noble thoughts, there were substituted the studies of manuals, of commentaries (s̲h̲arḥ), of marginalia on the commentaries (ḥawās̲h̲ī), ¶ and sub-commentaries on these glosses (taḳārīr). All the energy of the students was absorbed by the effort of memory necessary to retain by heart this complicated learning, which was presented with no pedagogical method whatever. General culture was nonexistent. Arithmetical studies were limited to that elementary technique necessary for apportioning an inheritance, and astronomy to that which allowed the times for prayer, or the beginning of the lunar months (al-mīḳāt), to be determined. But one should not judge the mediaeval intellectual activity of Cairo by this period of post-mediaeval decadence. In the middle ages, the office of superintendent (nāẓir) of al-Azhar was held by a person of high rank. Moreover, each riwāḳ , a group analogous to the ‘nations’ of the mediaeval universities of Europe, as well as each faculty, had its own head (s̲h̲ayk̲h̲ , naḳīb). From Ottoman times al-Azhar had its rector (s̲h̲ayk̲h̲ al-Azhar), who remained in office until his resignation, dismissal or death. The s̲h̲ayk̲h̲s of the different departments were subordinate to him, and he was directly responsible to the government. Al-Ḏj̲abartī gives us a partial roll of these from the beginning of the 18th century (see § V, below). ʿAlī Pas̲h̲a Mubārak has described (Ḵh̲iṭaṭ Ḏj̲ ., iv, 26-30) life at al-Azhar as it was in 1875 at the dawn of the modern reforms. This picture gives an idea of the ancient customs: the students were grouped in a ‘circle’ (halḳa, literally ‘circle’, extended to mean ‘course’), seated on the mats (ḥaṣīra) of the mosque around the teacher, who himself was seated Turkish-fashion on a low wide armchair placed at the foot of a pillar, each pillar having its own accredited holder and being, moreover, up to 1872 the undisputed property of one juridical school. Morning lectures were reserved for the most important subjects, that is to say successively tafsīr , ḥadīt̲h̲ , fiḳh, then at noon the Arabic language; other subjects were kept over for the afternoon. At the end of each class the students kissed the hand of their teacher. The Azharī lived meagrely on the regular issues of food (d̲j̲arāyāt), supplemented by that which came from his family, and would often work in order to earn a little more, by giving readings from the Ḳurʾān, copying manuscripts, etc. He lived in the mosque or in the town. There was no examination at the end of the course of study. Many of the students were well advanced in years. Those who left al-Azhar obtained an id̲j̲āza or licence to teach; this was a certificate given by the teacher under whom the student had followed courses, testifying to the student’s diligence and proficiency. Teacher-pupil relationships had a rather patriarchal aspect, disturbed only by rather rare rebellions. Quarrels between rival cliques of students were more frequent. A proctor (d̲j̲undī) was responsible for the administration of the rules, for the care of the books, and for distributing the provisions in kind; he had a staff of some size under his command. In 1293/1876 the distribution of the 361 teachers and 10,780 students according to schools was: S̲h̲āfiʿīs: 147 teachers, 5,651 students; Mālikīs: 99 teachers, 3,826 students; Ḥanafīs: 76 teachers, 1,278 students. The Ḥanbalīs were poorly represented: 3 teachers, 35 students. There were in addition some non-registered students. The students were grouped into 15 ḥāras and 38 riwāḳs (Ḵh̲iṭat Ḏj̲ ., iv, 28). There were numerous foreign students (see list of riwāḳs, EI1, s.v. Azhar , § II, VI). The vacation began in the month of Rad̲j̲ab and ended in mid-S̲h̲awwāl; there was in addition the twenty days leave for the great Bayrām (festival of sacrifices), the same for the ¶ mawlid of the saint of Ṭanṭā, Aḥmad Badawī, etc…. (Ḵh̲iṭaṭ Ḏj̲., iv, 28). IV. The reform of al-Azhar. The shock that Bonaparte’s expedition gave to Egypt, and the efforts of Muḥammad ʿAlī and his successors to modernise the country, left al-Azhar indifferent or hostile. There were individual sympathisers, but they were immobilised by the unshakable apathy of the majority. Al-Azhar rightly feared the influence of certain European ideas; but very few understood how to draw the line between the contributions which were acceptable to Islam and those which were inadmissible. Others became obdurate in passive resistance. It was, however, from among the Azharīs (there was no other intellectual group at that time) that the activist element of the new Egypt was recruited. (Educational mission of Egyptians sent to Paris with Rifāʿa al-Ṭahṭāwī in 1825-31; journey of Muḥ. ʿAyyād al-Ṭanṭāwī to Russia; later Saʿd Zag̲h̲lūl, Muḥammad ʿAbduh, and others. But these people were always at cross purposes with the conservative element of al-Azhar, since they emerged and acted in a way which was not that of the traditionalists. Al-Azhar at the beginning of the 19th century could well have been called a religious university; what it was not was a complete university giving instruction in those modern disciplines essential to the awakening of the country. However, it seems that the conservative section of al-Azhar did not appreciate at the time either the necessity of creating new academic branches (in al-Azhar or outside it) or that of reforming the organisation and programmes of religious teaching in al-Azhar. The fear of being contaminated by imitating Europe paralysed everything. Al-Azhar had nevertheless to take the path of reform. The interference of the government in its affairs, an everyday phenomenon which was sometimes suffered with some resentment, proved decisive at this juncture. When authority had opposed reform (for example during the last years of Muḥ. ʿAbduh) the conservative forces, having no counterweight, paralysed everything. Nothing less than the full Khedival (later the royal) power was necessary to impose reform. The principal stages of reform were these: in 1288/1872, a decree instituting a diploma at the end of the course of study; a maximum of six students would each year sit for a long and exacting examination in eleven subjects. Success would obtain for them the title of ʿālim (1st, 2nd or 3rd class, according to their ability), would assure for them material advantages, and would give them the right to teach in al-Azhar. This measure was still clearly inadequate (Ḵh̲iṭaṭ Ḏj̲., iv, 27-8; the newspaper Wādī al-Nīl , 26 Feb. 1872).—In 1872, the creation of the higher school of Dār al-ʿulūm where a certain number of Azharīs could specialise and prepare themselves for teaching in the new schools. (Muḥ. ʿAbd al-Ḏj̲awwād, Taḳwīm Dār al-ʿUlūm , Cairo 1952; résumé in MIDEO, I, 160-2).—In 1312-3/1895 the Khedive ʿAbbās instituted an advisory council (mad̲j̲lis idārat al-Azhar) consisting of members outside al-Azhar as well as others from al-Azhar itself. This institution, demanded by Muḥ. ʿAbduh [q.v.], was the prelude to the reform of 1896. Muḥ. ʿAbduh, as a member of the council, was its inspiration.—In 1312 3/1895 the institutes of Ṭanṭā, Damietta and Dasūḳ became affiliated to al-Azhar. —A decree on the salaries of teachers, some of whom had only very meagre salaries.—A law of 20 Muḥarram 1314/1 July 1896, inspired by Muḥ. ʿAbduh, decreed that the council of al-Azhar should ¶ consist of three ʿulamā from al-Azhar and two official ʿulamā from the government; it fixed the minimum age for the admission of pupils at 15; declared that conditions of admission were to be able to read and write, and to know half the Ḳurʾān by heart; it reorganised the programmes, forbade the teaching of glosses to new pupils and restricted it for the older ones. Two examinations led, either after a minimum of 8 years study, to the diploma of ahliyya, or after 12 years, to the diploma of ʿālimiyya (with three honour classes). Modern subjects were introduced, either obligatory (such as elements of arithmetic, algebra) or optional (such as the history of Islām, composition, elements of geography, etc). The length of the vacations (summer, Ramaḍān, festival of sacrifices) was fixed. A medical officer was appointed to be in charge of health and hygiene. A list of prescribed texts for the syllabus was drawn up. The implementation of this law came up against fierce resistance, which was likewise expressed in the press. —In 1903 came the foundation of the institute of Alexandria, affiliated to al-Azhar.—In Muḥarram 1325/Feb.-March 1907 came a law instituting the ḳāḍī s’ school (for the s̲h̲arʿī tribunals) within the orbit of al-Azhar.—The law of 2 Ṣafar 1326/6 March 1908 set out the studies in three standards, primary, secondary and higher, each of four years’ duration with a certificate given after each final examination. The optional subjects of 1896 were made compulsory. This law was regarded as a blow to the autonomy of al-Azhar, and provoked an outcry. There was a serious student revolt in Cairo, and in Ṭanṭā (quickly put down), but nowhere else. It was decided to apply this law only gradually.—In December 1908 came the foundation of the Free University of Cairo, the embryo of the four present State universities, and of the western type. This was the origin of a competition that was painful for al-Azhar.— The law of the 14 Ḏj̲umādā I 1329/13 May 1911 harked back to that of 1908: it laid down that the rector was to be nominated by the Khedive, enlarged the advisory council (the rector, the s̲h̲ayk̲h̲ s of the four schools, the director-general of the waḳf s, and three members nominated by the decision of the council of ministers), created the tribunal of the 30 chief ʿulamā who were incumbents of the 30 special chairs, from among whom the rector was to be elected. In the conditions of entry for pupils, the age limit was from 10-17 years; other provisions were as in 1896. Modern studies were slightly augmented, etc. This law was still the subject of opposition. One interesting problem arose, in that the graduates of the Dār al-ʿulūm and of the school of the ḳāḍīs obtained situations more easily than the Azharīs, and earned more. —In 1921 the conditions for entry required the knowledge of the whole of the Ḳurʾān, no longer just half.—In the law of 13 Muḥarram 1342/26 August 1923 the highest standard was renamed ‘specialisation’ (tak̲h̲aṣṣuṣ) and comprised many branches. The school of the ḳāḍīs, which since 1907 had been bandied about between different ministries, was at last affiliated to al-Azhar and abolished as such, becoming simply a branch of specialisation (1923-5). In this period several missions from al-Azhar were sent to study in Europe before returning to teach at al-Azhar.—In 1925 the State University of Cairo (Fuʾād al-Awwal University) replaced the Free University.—A law of the 24 Ḏj̲umāda II 1349/16 November 1930 laid down that the Tribunal of the chief ʿulamā was competent to judge whether any ʿālim was guilty of any act not in conformity with his dignity. It enlarged the ¶ advisory council of al-Azhar (Grand muftī ; the s̲h̲ayk̲h̲s of the three faculties instead of the s̲h̲ayk̲h̲s of the four schools, etc.), and stipulated that students should be under 16 years of age on admission (18 in the case of foreigners, who were exempted from knowing the whole Kurʾān by heart). The primary course was 4 years, the secondary 5 years, the higher 4 years, in one of the three faculties constituted by this law (Islamic law or s̲h̲arīʿa, theology or uṣūl al-dīn, the Arabic language or lug̲h̲a ʿarabiyya), and in appropriate cases more specialisation or tak̲h̲aṣṣuṣ, in those faculties which existed only in Cairo, was allowed. The programme of the higher standard (ʿālimiyya) was completed by the special mention of those who had attained distinction in their specialist studies, for example the grade of ustād̲h̲ in such and such a subject, etc. A ‘general section’ was created for those unable to take the normal courses. The vacations were to be fixed each year.—The law of the 3 Muḥarram 1355/ 26 March 1936, still in force in 1955, provided that the age of entry be from 12-16 years; duration of specialisation, 2 years. The regulations concerning the subjects to be taught (these were to be still more detailed in the individual syllabuses printed later) make this law the real charter of present-day teaching. Apart from the traditional subjects, the following should be noted: English or French language (compulsory for the uṣūl al-dīn faculty, optional for the two others); rudiments of philosophy, history of philosophy, etc., for the uṣūl al-dīn and lug̲h̲a ʿarabiyya faculties; common international law, and comparative law, in the s̲h̲arīʿa faculty. Certain branches of tak̲h̲aṣṣuṣ had in addition a compulsory Oriental language (section of waʿẓ wa irs̲h̲ād), or the elements of Hebrew and Syriac (sections of naḥw and balāg̲h̲a), the history of religions, etc. The normal programme (niẓāmī) of the secondary course had as modern subjects the rudiments of logic and the art of rhetoric, of medicine (with the use of the microscope), of chemistry, zoology, botany, history and geography. The primary course comprised history, geography, arithmetic, algebra (up to simple equations with one unknown), and hygiene. The ḳism al-buʿūt̲h̲ , reserved for foreigners who were unable to follow the normal courses, comprised 12 years’ study divided into three courses of four years, with an easier syllabus. Of modern subjects they had only arithmetic, history, geography and logic. It must not be forgotten that all these modern subjects take a secondary place in the teaching, and that little time is given to them.—In 1945 the dār al-ʿulūm was affiliated to the University of Cairo, with the status of Faculty. In 1952 the dār al-ʿulūm ceased to be reserved for Azharīs, and admitted candidates coming from Government schools. A women’s section was opened in 1954.—About 1954 there was a slight alteration of the programmes at al-Azhar; a foreign language became compulsory in the faculty of lug̲h̲a ʿarabiyya. The retirement age for teachers was fixed at 65; this applied equally to the chief ʿulamā, who previously had been appointed for life.—In 1955 came the abolition of the s̲h̲arʿī tribunals, thus doing away with the chief outlet for the Azharīs of the s̲h̲arīʿa faculty. There was talk of opening a women’s section at al-Azhar; by the end of 1957, everything was ready, only budgetary credit was lacking. In 1953, the faculties comprised respectively 1,603 S̲h̲arīʿa students, 1,655 for lug̲h̲a ʿarabiyya, 707 for uṣūl al-dīn. The institutes had 12,398 primary students, 6,559 secondary, and 3,703 in the attached ¶ sections; the free institutes had 2,458. At the end of 1955 there were in Egypt some institutions directly affiliated to al-Azhar (niẓāmī) in the following towns: (a) primary and secondary, Cairo, Ṭanṭā, Manṣūra, S̲h̲ībīn al-Kōm, Ḳenā, Suhād̲j̲, Girgā (Ḏj̲ird̲j̲ā), Asyūṭ, Minyā, Fayyūm, Manūf, Samannūd, Zaḳāzīḳ, Dasūḳ, Damiette (Dumyāṭ), Alexandria, Damanhūr; (b) primary only, Banī Suwayf, Banhā, Kafr al-S̲h̲ayk̲h̲; (c) free institutes supervised (taḥt is̲h̲rāf) by al-Azhar, primary only, Ṭahṭā, Balasfūra, Banī ʿAdī, Mallāwī, Abū Ḳurḳās, Abū Kabīr, Fāḳūs, Mins̲h̲āwī, Cairo (ʿUt̲h̲mān Māhir). In 1953 the number of foreign students was as follows: Sudan, 2,634; Nigeria, Gold Coast, Senegal 141; Abyssinia, Eritrea, Somaliland, Zanzibar, 309; French Sudan, 57; Uganda and South Africa, 37; India and Pakistan, 46; China, 8; Java and Sumatra, 80; Afg̲h̲ānistān, 13; Kuwayt, 6; ʿIrāḳ, Bahrayn, Īrān (riwāḳ al-Akrād) 21; Turkey, Albania, Yugoslavia (r. al-Atrāk), 206; Syria, Lebanon, Jordan, Palestine (r. al-S̲h̲awwām), 724; Yemen, 20; North Africa and Libya (r. al-Mag̲h̲āriba), 267; Ḥid̲j̲āz, 17; total, 4,586. In 1953 the group of ʿulamā at al-Azhar had 112 teachers or preachers on missions in the following countries: ʿIrāḳ, 2; Kuwayt, 16; Sudan (the Umm Durmān Institute), 23; the Muslim School of the Philippines, 2; Eritrea (the Asmara Institute), 7; Malakal, 5; Barḳa, 3; Gaza, 1; Hid̲j̲āz, 40; Lebanon, 5; the Islamic Cultural Centre, London, 1; the Islamic Cultural Centre, Washington, 1; Equatorial Africa, 1; Syria, 3; the School of Ḏj̲ūbā, 3. (1953 statistics from al-Sid̲j̲ill al-t̲h̲aḳāfī sanat 1953, Cairo 1955; 473-4; Sāṭiʿ al-Ḥuṣrī, Ḥawliyyat al-t̲h̲aḳāfa al-ʿarabiyya, iv, Cairo 1954, 301). Until the Law no. 15 of 1927 was promulgated, al-Azhar was directly responsible to the King. The Council of Ministers had until then to consider his opinion in the matter of appointing rectors, etc. Its budget was submitted for Government approval, and increased continually (£E 136,000 in 1919; in 1954, £E 1,617,200, of which only £E 94,380 was provided by the waḳf s, the rest furnished by the Ministry of Finance.) All the scholars and students benefited from the gratuity, and received a grant for food, and a lodging allowance, if they found no room in the official quarters. For the primary and secondary grades this was about 50 piastres per month in 1955, plus school books and gifts from Egyptian charitable societies. There was a minimum of £E 2½ for foreigners in lodgings For students of the faculties, help was available, and could exceed £E 5. The Sudanese, who were favoured, received in all £E 8. Certain countries added a supplementary lodging allowance for their nationals. The Islamic Congress, dating from 1953, has aided certain Azharīs (MIDEO, iii, 471-8). The Dār al-ʿulūm, likewise, gave help to students (discontinued for those who entered after 1953). These material advantages made al-Azhar, and still makes it, the only place for higher studies open to poor families (except for the bursaries of the State University). There is now a medical service for Azharīs. The well-organised library of the mosque contains upward of 20,000 manuscripts, and has a printed catalogue. The libraries of some riwāḳ s have interesting manuscripts, but still uncatalogued in 1955. Each establishment has in addition a library for its students. Since 1349/1930 al-Azhar has had its monthly review, the official organ of its teachers, and whose title Nūr al-Islām was changed to Mad̲j̲allat al-Azhar at the end of its sixth year. A ¶ second monthly review, the organ of the waʿẓ wa irs̲h̲ād section, has retained the name of Nūr al-Islām. In addition, certain courses are printed, and many Azharīs contribute to the literary productions of present-day Egypt. To answer numerous juridical questions addressed to al-Azhar, a commission, Lad̲j̲nat al-fatwā , was set up in 1354/1935 (having a president and 11 other members, at the rate of 3 per school); this is not to be confused with the Dār al-iftāʾ , dependant on the Grand Mufti of Egypt. V. List of Rectors. The chronicle of al-Ḏj̲abartī has preserved for us the names of the s̲h̲ayk̲h̲ s (plural mas̲h̲āyik̲h̲) of al-Azhar since the year 1100 A.H. The rectorship (mas̲h̲yak̲h̲a) was a coveted post which was occupied by the most prominent scholars, and which gave rise to long disputes between the schools. The rectors came from the most varied social strata: there were members of the landed aristocracy, as well as simple men who had done copying to earn a living at the beginning of their careers. Most of them, in the 18th and 19th centuries, composed commentaries or other works, as their biographers have noted. In 1954 the budget of al-Azhar provided £ E 2,000 for the rector per annum (see list and references in al-Ḵh̲afād̲j̲ī, al-Azhar fī alf ʿām , Cairo 1374, i, 147-96). It is, incidentally, with regard to the biographical notice of a third party, that al-Ḏj̲abartī mentions the name of a rector, the earliest that is known to us. 1, Muḥ. b. ʿAbd Allāh al-Ḵh̲irs̲h̲ī, d. 1101/1690; 2, Muḥ. al-Nas̲h̲ratī, d. 1120; 3, ʿAbd al-Bāḳī al-Ḳalīnī, whose nomination was the occasion of a battle, and some firing, within the mosque; 4, Muh. S̲h̲anan, one of the richest men of his time, d. 1133; 5, Ibrāhīm b. Mūsā al-Fayyūmī, d. 1137; 6, ʿAbd Allāh al-S̲h̲abrāwī, poet and wit, frequented and defended the Ṣūfīs, d. 1171; 7. Muḥ. b. Sālim al-Ḥifnāwī al-Ḵh̲alwatī, Ṣūfī and jurist, author of glosses, d. 1181, perhaps poisoned by the amīr s; his tomb became an object of veneration (Brockelmann, II, 323; S II, 445); 8, ʿAbd al-Raʾūf al-Sad̲j̲īnī, d. 1182; 9, Aḥmad b. ʿAbd al-Munʿim al-Damanhūrī, d. 1192; 10, ʿAbd al-Raḥmān al-ʿArīs̲h̲ī, of the Ḥanafī school, who had been initiated into Sūfism by the S̲h̲ayk̲h̲ al-Ḥifnāwī, and was rapidly dismissed under S̲h̲āfiʿī pressure; 11, Aḥmad al-ʿArūsī, Ṣūfī and commentator, d. 1208/ 1793-4; 12, ʿAbd Allāh al-S̲h̲arḳāwī, whose rectorship saw the expedition of Bonaparte, a scholar whose works were very widely read in their time, d. 1227/1812; 13, Muḥ. al-S̲h̲anawānī, who supplanted a rival, al-Mahdī, who was rector only in name, d. 1233; 14, Muḥ. al-ʿArūsī, d. 1245; 15, Aḥmad b. ʿAlī al-Damhūd̲j̲ī, d. 1246; 16, Ḥasan b. Muḥ. al-ʿAṭṭār [q.v.] who had associated with Bonaparte’s French and had been a supporter of the reforms, d. 1250; 17, Ḥasan al-Ḳuwaysnī, d. 1254; 18, Aḥmad al-Ṣāʾim al-Safṭī, d. 1263; 19, Ibrāhīm b. Muḥ. al-Bād̲j̲ūrī, d. 1277, known as a theologian (Brockelmann, II, 487; S II, 741); 19a, an interregnum of four years during which a council of four curators conducted al-Azhar’s affairs; 20, Muṣṭafā al-ʿArūsī (to 1287/1870-1), paved the way for the reforms which his successor introduced; 21, Muḥ. al-ʿAbbāsī al-Mahdī al-Ḥanafī, temporarily replaced by Muḥ. by Muḥ. al-Anbābī during the uprising of ʿUrābī Pas̲h̲a (1299/1882), ceded his place in 1304/1886; 22, Muḥ. al-Anbābī, a scholar but opposed to all innovations, who had to be pressed for a long time before his retirement in 1313/1895 (Brockelmann, S II, 742); 23, Ḥassūna al-Nawawī, a man of character, admired by the Egyptians, had had in the law school an influence on his disciples, who played an important ¶ part in Egyptian politics; he had presided over the Governing Body of al-Azhar, was chosen to supervise the 1896 reforms, and resigned in 1317/1899; 24, ʿAbd al-Raḥmān Ḳuṭb al-Nawawī, his brother, d. the same year: the rapid resignations of his successors show the unrest that the reforms had provoked; 25, Salīm al-Bis̲h̲rī, a pious man who had known poverty, the last in date of the muḥaddit̲h̲ūn (he knew the very authorities for the traditions), fiercely opposed to Muḥ. ʿAbduh and to the reforms which he instigated, resigned in 1320; 26, ʿAlī al-Biblāwī, resigned in 1323; 27, ʿAbd al-Raḥmān al-S̲h̲irbīnī, greatly esteemed for his piety and integrity, resigned 1324; 28, Ḥassūna al-Nawawī, for the second time, resigned in 1327/1909 consequent on the 1908 law. 29, Salīm al-Bis̲h̲rī, for the second time, d. 1335; 30, Muḥ. Abū ’l-Faḍl al-Ḏj̲īzāwī, d. 1346/1928; 31, Muṣṭafā al-Marāg̲h̲ī, disciple of Muḥ. ʿAbduh, resigned in 1348/1929; 32, Muḥ. al-Aḥmadī al-Ẓawāhirī, resigned in 1354/ 1935; 33. Muṣṭafā al-Marāg̲h̲ī, second time d. 1364/ 1945; 34. Muṣṭafā ʿAbd al-Rāziḳ, a very cultured man, admirer of Muḥ. ʿAbduh, had taught Arabic at the University of Lyons (France), and later Muslim philosophy at the Egyptian University. He was nominated by King Fāruḳ although he was not of the body of the chief ʿulamā , and was at al-Azhar the victim of such hostile demonstrations that he died of a heart attack in 1366/1947; 35, Muḥ. Maʾmūn al-S̲h̲innāwī, d. 1369/1950. The brief duration of the following rectorships corresponds to the political undercurrents of Egypt: the struggle against the British in the Canal Zone, the Cairo riots of 26 January 1952, the coup d’état of 23 July 1952. In several cases, the Government brought pressure to bear on the rectors in order to secure their departure. 36, ʿAbd al-Mad̲j̲īd Salīm, resigned, 4 September 1951; 37, Ibrāhīm Ḥamrūs̲h̲, resigned 10 February 1952; 38, ʿAbd al-Mad̲j̲īd Salīm (second time), resigned 17 September 1952; 39, Muḥ. al-Ḵh̲iḍr Ḥusayn, resigned at the beginning of January 1954; 40, ʿAbd al-Raḥmān Tād̲j̲, docteur ès lettres of the University of Paris, nominated 8 January 1954. VI. Results of the reform. It is difficult for those who are neither Muslims nor Egyptians to assess these; one requires to know in what spirit the programmes were implemented, and in each case the portion of them which is made effective in the classes. From the outside it can only be assumed that, in spite of the significant improvements referred to above, all is not well. Further signs, indicated by the Egyptians themselves, are revealing. Many teachers of al-Azhar send their sons to Government schools and not to their own establishment. The Government has not accepted the principle of equality between the teachers of the State Universities and those of the higher standard at al-Azhar. Outside their functions as teachers in their own establishment, as imām s, and as preachers, which are theirs by law, the Azharīs have positions in life inferior to those of their colleagues in the State universities. The recent suppression of the s̲h̲arʿī tribunals has abolished a traditional outlet for Azharīs. The channel of Azharī study to which one is committed at the age of 6 on entry into a Ḳurʾānic school, and that of normal secular study, are poles apart. Entry as a student into the State Universities is refused to Azharīs. If the latter wish to be admitted as teachers of Arabic into the cadre of the Ministry of National Education they have to pass through the Dār al-ʿulūm or through the Institute of Education. Furthermore, al-Azhar feels that she is criticised by ¶ the State Universities, and suspects certain opponents of resenting her autonomy, and of wishing to abolish the primary and secondary institutes, perhaps even of wanting to tamper with the faculties (see Mad̲j̲allat al-Azhar, xxvii, no. 4, Rabīʿ II 1375/ 1955, entirely devoted to defending herself against such attacks). The question becomes complicated when one sees, among the Egyptians who desire more far-reaching reform, not only atheists but also sincere Muslims, even members of the Muslim Brotherhood. For sixty years the question of al-Azhar has from time to time been a vexed one. Fundamentally it is a question of knowing what exactly al-Azhar’s real mission is with respect to the needs of the Muslim community of the twentieth century, and further whether the intellectual and moral instruction that she provides is adapted to these needs. Al-Azhar has laid great stress on the place that her teachers and former pupils have held, and continue to hold, in the life of Egypt and the Islamic countries. She has asked for recognition of the fact that she has deserved well of scholarship. This scholarship, in fact, presents many aspects. First of all stands that knowledge of the great Muslim values that her students absorb by the very atmosphere of their place of study as much as through the intellectual medium of the courses. Al-Azhar has in this way continued to maintain Islamic ideas in traditional circles, both rural and urban. She has upheld those virtues which make up her appeal: a religious and serious attitude to life, hospitality, respect of parents and teachers, and the duty of almsgiving. She recalls the finest aspects of the Ḳurʾān and of the ḥadīt̲h̲ s that are traditionally stressed. Some of her teachers, specialists in the Arabic language and in law, have again taken up the traditional subject-matter and restated it in simpler forms, without, however, modifying the basic assumptions and principles, except on a few points (polygamy, etc.). In history, certain modern monographs (for example, on al-Azhar itself) fulfil the same function as the mediaeval works, and use the same methods (compilation of documents, biographies, etc.). Other teachers, who are conversant with an impressive number of ancient linguistic or religious treatises, have been able to produce editions of texts invaluable to scholars. Such scholarship as a whole is adapted to the needs of millions of Muslims whose peaceful and untroubled faith has not been touched by foreign ideas, or even to those people ‘nearer to nature’, as the present rector calls them, among whom, as in Africa, Islam does not cease to make progress. Azharīs agree, however, that there is a decline in the Muslim faith in many universities, and that the West is impervious to the message of Islam. As a counter-measure, they teach their pupils to answer this by short compositions, rather stereotyped, educational or apologetic, which are taught in the ins̲h̲āʾ or essay classes of the primary and secondary courses (e.g., personal hygiene, the use of the ritual alms or zakāt, the evils of wine, the wisdom of polygamy, etc.). Reviews and sermons continually give examples of these apologetics. But more vital problems are not considered in them. Some of the Muslim brotherhood in their exhortatory efforts, while developing this sort of stereotyped apologetics, have seemed more aware of modern difficulties. In 1951 one of them urged al-Azhar to speak of such topics as the dignity of labour, of social questions, of Capitalism, of Marxism, etc. (Sayyid Ḳuṭb, in the review al-Risāla , 18 June 1951). The Mad̲j̲allat al-Azhar followed this with ¶ several replies (among others, xxiii (1371), 89-95). But the substance of these replies is very brief, and it does not appear that the defenders would have recognized themselves in the picture that has been drawn of them, elementary as it is.—Such a conception of scholarship has given and still gives service, but those Westerners who are in the best position to observe events are struck by its limitations, which Egyptians educated by modern methods also perceive. There is as yet no question at al-Azhar of studies profiting by modern historical methods or broadening themselves under the influence of modern trends of thought. Learning by heart, and storing up pages of texts in the memory, seems to be the essential requirement of students. Some would wish to attribute the cause of this limitation to a withering cạsuistry in which vital subjects, e.g., divorce, are taken as subjects for abstract logical exercises, wholly oblivious of their human repercussions (see the daily al-Ḏj̲umhūriyya from 9 to 17 January 1954). Others reproach al-Azhar with having always put a brake on any reforms, and of posing as the only defender of Islam, although Islam is a religion based on equality, refusing clericalism, and one in which every intelligent believer has a voice in affairs. Some bodies, such as the State Universities, which have their own courses of Ḳurʾānic exegesis, of Islamic law, of Arabic, etc., would wish to be their own masters and the only judges of such culpable deviation among their students or their teachers as is a matter for internal discipline (case of Muḥ. Aḥmad Ḵh̲alaf Allāh, 1947-51, see MIDEO, i, 39-72). Recently two censures made by al-Azhar have been quashed by the civil tribunals (judgment of 27 May 1950 permitting the reprinting of the proscribed book Min hunā nabdaʾ of Muḥ. Ḵh̲ālid Muḥ.; the case of S̲h̲ayk̲h̲ Bak̲h̲īt in 1955 (MIDEO, iii, 46, 8). The Grand National Assembly at Ankara has likewise discussed the question of al-Azhar with regard to according or refusing student status to Turkish subjects who are students there: the final vote was negative (13-16 February 1954). But, in their turn, Azharīs reproach their adversaries with forgetting the needs of the Muslim community. Few Azharīs would willingly consent to a reduction of their establishment to the status of a Faculty of Higher Religious Studies as was the case with the Zaytūna at Tunis a short while ago. On the contrary, although the prestige associated with the name of al-Azhar has been much diminished in Egypt, it is still as strong as ever abroad. For many Muslims throughout the world, al-Azhar is Egypt. Perhaps the exigencies of foreign policy will help to moderate the current of opposition to al-Azhar which exists at the present time in Egypt.

---

Bibliography

See particularly Ibrāhīm Salāma, Bibliographie analytique et critique touchant la question de l’enseignement en Égypte depuis la période des Mamelūks jusqu’à nos jours, Cairo 1938. Besides the references given above, see: Maḳrīzī, Ḵh̲iṭaṭ, Cairo 1326, iv, 49-56

• Suyūṭī, Ḥusn al-Muḥāḍara, 1299, ii, 183-4

the chronicle of Ḏj̲abartī and al-Ḵh̲iṭaṭ al-Ḏj̲adīda, iv, 19-44, of ʿAlī Pas̲h̲a Mubārak. For the third quarter of the 19th century, see: Sulaymān Raṣad al-Ḥanafī al-Zayyātī, Kanz al-Ḏj̲awhar fī Taʾrīk̲h̲ al-Azhar (Cairo, c. 1322), and Muṣṭafa Bayram, Risāla fī Taʾrīk̲h̲ al-Azhar, Cairo 1321. For the modern period: Maḥmūd Abu ’l-ʿUyūn, al-Ḏj̲āmiʿ al-Azhar, Nubd̲h̲a fī Taʾrīk̲h̲ihi, Cairo 1368/1949, and especially the indispensable ¶ Muḥ. ʿAbd al-Munʿim Ḵh̲afād̲j̲ī, al-Azhar fī Alf ʿĀm, Cairo 1374 (1955), 3 vols., which likewise deals with the ancient documents, and ʿAbd al-Mutʿāl al-Ṣaʿīdī, Taʾrīk̲h̲ al-Iṣlāḥ fī ’l-Azhar, Cairo, n.d., which ends with the end of 1950. This last historical work is one of the most interesting among the abundant literature occasioned by the reforms at al-Azhar

it contains the titles of works studied at al-Azhar since the end of the 19th century. For the organisation of studies, see Vollers, EI 1, s.v., E. Dor, L’instruction publique en Égypte, 1889, 34 ff., 205ff.

• P. Arminjon, L’enseignement, la doctrine et la vie dans les universités musulmanes, Paris 1907
• also Johs. Pedersen, Al-Azhar, et Muhammedansk Universitet, Copenhagen 1922
• A S. Tritton, Materials on Muslim Education in the Middle Ages, London 1957
• J. Heyworth-Dunne, An Introduction to the History of Education in Modern Egypt, London 1939
• Ibrāhīm Salāma, L’enseignement islamique en Égypte, Cairo 1939
• ʿAlī ʿAbd al-Rāziḳ, Min Āt̲h̲ār Muṣṭafā ʿAbd al-Rāziḳ, Cairo 1957. The French translation of official texts, laws, etc., concerning al-Azhar since 1911, is to be found in REI, 1927, 95-118 / 465—529 / 1928, 47-165, 255—337, 401—472 / 1931, 241—276 / 1936, 1-43

all preceded by a study by A. Sekaly. The official syllabuses of the different degrees, in conformity with the law of 1936, are printed in separate brochures by the press at al-Azhar (a first series in 1938-45; a reissue with slight modifications in 1953-6). The annual budget is likewise printed

I have consulted Mīzāniyyat al-Ḏj̲āmiʿ al-Azhar wa ’l-Maʿāhid al-Dīniyya li-Sanat 1953-4 al-Māliyya, giving the number of teachers distributed according to establishments, standard of courses, etc.

Jomier, J., «al-Azhar», in: Encyclopaedia of Islam, Second Edition, Edited by: P. Bearman, Th. Bianquis, C.E. Bosworth, E. van Donzel, W.P. Heinrichs. Consulted online on 28 January 2017 <http://dx.doi.org/10.1163/1573-3912_islam_COM_0076>

Encyclopaedia of Islam, THREE / al-Azhar, modern period

Аль-Азхар, исторический центр высшего исламского образования в Каире, значительно изменился с конца 19-го века с новыми правилами и реформами, что привело к расширению роли университета. 1. От медресе до университета С появлением современной правительственной администрации в Египте область образования постепенно стала объектом согласованной государственной политики. Были созданы новые школы, а более старые были подвергнуты государственной инспекции. В высшем образовании прерогативе аль-Азхара было поставлено под сомнение создание учебно-тренировочной семинарии Дар Аль-Улум (1872 г.), а позднее — основанием Школы судей (1907 г.). Помимо незначительных изменений, таких как введение экзаменов для новых учителей (1872 г.) и закон о регистрации студентов (1885 г.), основные реформы были впервые введены с Законами об организациях Ажара 1896 и 1911 гг. Эти законы создали централизованную бюрократию, Шейх аль-Ажар в качестве председателя административного органа, который должен был контролировать преподавание, студенческие дела, экзамены, наем персонала и общее управление. В 1911 году был учрежден Совет высокого уровня «Улама», состоящий из тридцати великих шейхов, которые предоставили бы семинары более высокого уровня и могли бы консультироваться по религиозным и юридическим вопросам. Программа обучения теперь была исправлена ​​с новой и ясной прогрессией: через восемь лет студент мог сидеть на общем экзамене, ахлия, а ещё через четыре года на высшем экзамене — «амилия», который предоставил право преподавать. Медресе Шанья, Дасук, Димяй (Дамиетта) и Александрия были включены в административную систему Азхара и контролировались путем ведения записей и проверки. Новая эра была открыта для Египта и Аль-Азхара в 1920-х годах. Отмена 1934 года халифата и должность шейха аль-Ислама в Стамбуле привели к тому, что аль-Азхар стал самым известным исламским институтом на международном уровне. В 1925 году король Фу’ад поручил учреждению организовать конференцию по халифату, впервые изучив будущую роль университета как инструмента египетской внешней политики. В последующие десятилетия аль-Азхар оставался союзником короля, а в парламентской политике университет с легко обучаемым студенческим телом часто мог использоваться для создания союзов и оказания влияния. С другой стороны, новый университет короля Фуада (1925 г., позже Каирский университет) вскоре стал грозным соперником, поскольку он был создан для обучения современным предметам и пользовался устойчивой поддержкой смещающихся правительств. Многолетней проблемой в эти десятилетия была частота отказов в экзаменах студентов. В то время как зачисление в аль-Азхар поддерживалось примерно десятью тысячами студентов, было присуждено только несколько дипломов «амилия», увеличившись с одиннадцати в 1899 году до 324 в 1925 году. Но даже при таком небольшом числе получателей степени возможности работы были ограничены, поскольку выпускники в области права и арабского языка должны были конкурировать с выпускниками других высших учебных заведений. Только у плохо оплачиваемых профессий проповедника, имама и муаддхина по-прежнему преобладали выпускники Ажара. В целях содействия специализации на рынке труда в Закон о реорганизации 1930 года были созданы три колледжа («Шари», «Теология» и «Арабский язык») и три степени. В 1935 году был создан академический журнал «Маджаллат аль-Азхар». Тем не менее, студенческие волнения продолжались, а с более низкой зарплатой, меньшим количеством рабочих мест и общим снижением религиозной приверженности аль-Азхар постепенно становился университетом бедных. 2. Национализация Революционное правительство после 1952 года стремилось интегрировать образование в единую систему. Режим Джамал-Абд-эль-Нахир нашел союзника в Шейхе аль-Азхара Машмуда Шалтута (в офисе 1958-63), который будет работать над модернизацией учебных программ и более широкой публичной службы — как внутри страны, так и за рубежом — Азхар. Закон о реформе Ажара №. 103/1961 была направлена ​​на интеграцию аль-Азхара в более широкую область высшего образования, улучшение возможностей трудоустройства для студентов и выпуск современных ученых, знающих в вопросах современного мира и способных служить мусульманскому сообществу. Уже лишившись своего awqāf, аль-Азхар теперь находился в государственном бюджете, а «аулама» стал функционером. Хотя Шейх аль-Азхар сохранил контроль над Верховным Советом (аль-Маджлис аль-А’ла), его должность была дополнена недавно созданной позицией директора по административным делам. Однако Шейх также возглавил новый академический орган — Академию исламских исследований (Majma' al-Buḥūth al-Islāmiyya), чьи пятьдесят членов собирались раз в год, чтобы обсудить новые вызовы исламу и мусульманской общине. Эта новая академия должна была играть международную роль, как и новый кампус для иностранных студентов, открытый в 1960 году. Однако теперь другие страны отреагировали на то, как египтяне начали использовать аль-Азхар, и они тоже создали их собственные институты для религиозных исследований. Самое главное, Саудовская Аравия открыла Университет Медины (аль-Джамиа аль-Исламийи би-л-Мадина аль-Мунавара) и основала Мусульманскую лигу мира в 1962 году. Реформы 1961 года также внедрили нерелигиозные предметы, такие как медицина, машиностроение, сельское хозяйство и экономика, в новом кампусе в Насер-Сити. Рядом с ним был создан специальный кампус для женщин. Факультеты теологии, шариата и арабского языка были реорганизованы, причем степени присуждались через четыре, шесть и восемь лет (последний назывался докторской степенью). Изучение других религий и конкурирующих идеологий было представлено на первом уровне. Закон поместил аль-Азхара под министерство Авака, что закончило то, что осталось от финансовой независимости Аль-Азхара от государства. Тем не менее, реформы также создали сильный религиозно-политический институт с определённой ролью в легитимизации государственной политики. Это стало очевидным, когда в 1971 году новая конституция заявила в статье 1.2, что «принципы исламского шариата являются основным источником законодательства». В ответ в 1972 году Академия исламских исследований Ажара представила кодификацию исламского права из всех четырёх сунни мадхахиб. 3. Исламское пробуждение и университет для масс Религиозное пробуждение, начавшееся в 1970-х годах, оказало давление на аль-Азхар и «гуламу», поскольку новые поколения грамотных египтян начали самостоятельно изучать свою религию, не в последнюю очередь в современных университетах. Аль-Азхар ответил, создав новый факультет Da’wa в 1978 году. Возрождение Братьев-мусульман и более радикальных исламистских групп в качестве главной оппозиции поставило Аль-Азхара в трудное положение. В средствах массовой информации шейх аль-Ажар Джадд аль-Шак’Али Джадд аль-Шак (1982-96) и Сайид Шанхави (1996 год) защищали египетский режим от того, что они осуждали как экстремизм, а аль-Азхар разработал риторику ислама как религия середины (аль-вашатия). Некоторые преподаватели и ученики выступали против политики Азара по предоставлению легитимности правительству, и особенно во время пребывания Сайида Шаньяви в самом университете появился оппозиционный фронт. С конца 1980-х годов Академия исламских исследований начала осуждать и конфисковать книги, которые считаются противоречащими принципам ислама. Несмотря на то, что египетская интеллигенция была сильно оспариваема, эта практика, тем не менее, была поддержана решением в Государственном совете (Маджлис аль-Давла) в 1994 году. Некоторые «ауламы» ответили на политизацию, отказавшись от учёбы и интенсивной жизни в преданности. Как и другие университеты Египта, аль-Азхар значительно расширился с 1970-х годов. Во всех провинциальных центрах были созданы новые колледжи, и университет постоянно размещал несколько тысяч учителей за границей, особенно в Йемене и Саудовской Аравии. К 2006 году более полутора миллионов учеников посещали школы и институты Ажара, а в самом университете насчитывалось семьдесят пять колледжей по всему Египту, в общей сложности 355 769 студентов, из которых 109 716 были женщинами.

Al-Azhar, the historic centre of higher Islamic learning in Cairo, has changed significantly since the late 19th century, with new regulations and reforms resulting in an expanded role for the university. 1. From madrasa to university With the emergence of modern government administration in Egypt, the field of education gradually became the object of concerted state policies. New schools were set up, and the older ones were subjected to government inspection. In higher education, the prerogative of al-Azhar was challenged with the establishment of the teacher-training seminary Dār al-ʿUlūm (1872) and, later, with the founding of the School of Judges (1907). Apart from minor changes, such as the introduction of examinations for new teachers (1872) and a student registration law (1885), major reforms were first introduced with the Azhar Organisation Laws of 1896 and 1911. These laws established a centralised bureaucracy, with the Shaykh al-Azhar as chairman of an administrative body that was to oversee teaching, student affairs, exams, the hiring of staff, and general administration. A Council of High ʿUlamāʾ was instituted in 1911, consisting of thirty Grand Shaykhs who would give the higher-level seminars and could be consulted on religious and legal matters. The programme of study was now fixed with a new and clear progression: after eight years, the student could sit for a general exam, the ahliyya, and after another four years for the higher exam, the ʿālimiyya, which granted the right to teach. The madrasas of Ṭanṭā, Dasūq, Dimyāṭ (Damietta), and Alexandria were incorporated into the Azhar administrative system and controlled through recordkeeping and inspection. A new era was ushered in for Egypt and al-Azhar in the 1920s. The 1924 abolition of the caliphate and the office of Shaykh al-Islām in Istanbul resulted in al-Azhar becoming the best-known Islamic institution internationally. In 1925 King Fuʾād charged the institution with the task of organising a conference on the caliphate, thus for the first time exploring a future role for the university as an instrument of Egyptian foreign policy. During the following decades, al-Azhar remained an ally of the king, and in parliamentary politics, the university, with a student body that was easily mobilised, could often be used to build alliances and exert influence. On the other hand, the new King Fuʾād University (est. 1925, later Cairo University) soon became a formidable rival, as it was set up to teach modern subjects and enjoyed the steady support of shifting governments. A perennial problem in these decades was the failure rate in students’ exams. While enrolment at al-Azhar held steady at around ten thousand students, only a few ʿālimiyya degrees were awarded, increasing from eleven in 1899, to 324 in 1925. But even with such a small number of degree recipients, job opportunities were limited, as graduates in the fields of law and Arabic had to compete with the graduates of other higher-level schools. Only the poorly paid vocations of preacher, imām, and muʾadhdhin continued to be dominated by Azhar graduates. In an effort to promote specialisation for the job market, a Reorganisation Law of 1930 established three colleges (Sharīʿa, Theology, and Arabic) and three degrees were now awarded. An academic journal, the Majallat al-Azhar, was established in 1935. Nevertheless, student unrest continued, and with lower salaries, fewer job opportunities, and the general decline in religious commitment, al-Azhar gradually became the university of the poor. 2. Nationalisation The post-1952 revolutionary government worked to integrate education into a unified system. The regime of Jamāl ʿAbd al-Nāṣir found an ally in Shaykh al-Azhar Maḥmūd Shaltūt (in office 1958-63), who would work for a modernisation of curricula and a broader public-service function—at home and abroad—for al-Azhar. The Azhar Reform Law no. 103/1961 was aimed at integrating al-Azhar into the wider field of higher education, improving job opportunities for students, and producing modern scholars knowledgeable in matters of the contemporary world and able to serve the Muslim community. Already bereft of its awqāf, al-Azhar was now on the state budget, and the ʿulamāʾ had become functionaries. While the Shaykh al-Azhar retained control of the Supreme Council (al-Majlis al-Aʿlā), his position was supplemented by a newly established position of director for administrative affairs. The Shaykh was, however, also to head a new academic body, the Academy of Islamic Research (Majmaʿ al-Buḥūth al-Islāmiyya), whose fifty members were to assemble once a year to discuss new challenges to Islam and the Muslim community. This new academy was meant to play an international role, as was the new campus for foreign students, opened in 1960. Now, however, other countries reacted to the way the Egyptians had begun to use al-Azhar and they, too, set up their own institutions for religious studies. Most importantly, Saudi Arabia opened the University of Medina (al-Jāmiʿa al-Islāmiyya bi-l-Madīna al-Munawwara) and established the Muslim World League in 1962. The 1961 reforms also introduced non-religious subjects, such as medicine, engineering, agriculture, and economics, on a new campus in Nasser City. Close to it, a special campus for women was established. The faculties of Theology, Sharīʿa, and Arabic were restructured, with degrees to be awarded after four, six, and eight years (the latter known as the doctorate). The study of other religions and competing ideologies was introduced at the first level. The law placed al-Azhar under the Ministry of Awqāf, thus ending what was left of al-Azhar’s financial independence from the state. Still, the reforms also created a strong religio-political institution with a certain role to play in the legitimisation of state policies. This became evident when, in 1971, the new constitution stated, in article 1.2, that the «principles of Islamic Sharīʿa are a principal source of legislation.» In response, in 1972 the Azhar Academy of Islamic Research presented a codification of Islamic law drawn from all four Sunnī madhāhib. 3. Islamic awakening and a university for the masses The religious awakening that began in the 1970s put pressure on al-Azhar and the ʿulamāʾ, as new generations of literate Egyptians began to explore their religion on their own, not the least in the modern universities. Al-Azhar responded by setting up a new Faculty of Daʿwa in 1978. The reemergence of the Muslim Brotherhood and more radical Islamist groups as the main opposition put al-Azhar in a difficult position. In the media, Shaykh al-Azhar Jādd al-Ḥaqq ʿAlī Jādd al-Ḥaqq (1982-96) and Sayyid Ṭanṭāwī (1996-) defended the Egyptian regime against what they denounced as extremism, and al-Azhar developed a rhetoric of Islam as the religion of the middle ground (al-waṣatiyya). Some teachers and students opposed the Azhar policy of lending legitimacy to the government, and particularly during the tenure of Sayyid Ṭanṭāwī an oppositional front emerged within the university itself. From the late 1980s, the Academy of Islamic Research began to censure and confiscate books considered to be against the tenets of Islam. While strongly contested by the Egyptian intelligentsia, this practice was nevertheless supported by a decision in the State Council (Majlis al-Dawla) in 1994. Some ʿulamāʾ responded to the politicisation by withdrawing to study and intense devotional life. Like Egypt’s other universities, al-Azhar expanded greatly from the 1970s onwards. New colleges were established in all the provincial centres, and the university permanently stationed several thousand teachers abroad, especially in Yemen and Saudi Arabia. By 2006, more than one-and-a-half million pupils were attending the Azhar schools and institutes, and the university itself had seventy-five colleges throughout Egypt, with a total of 355,769 students, of whom 109,716 were female.

---

Jakob Skovgaard-Petersen

• ʿAbdelḥamíd Muḥammad Aḥmad, Die Auseinandersetzung zwischen al-Azhar und der modernistischen Bewegung in Ägypten, Hamburg 1963
• al-Azhar, al-Azhar fī 12 ʿām, Cairo n.d. (1965?)
• al-Azhar, al-Azhar. Taʾrīkhuhu wa-taṭawwuruhu, Cairo 1983
• Muḥammad al-Bahī, Ḥayātī fī riḥāb al-Azhar, Cairo 1983
• Yūsuf al-Qaraḍāwī, Risālat al-Azhar bayna l-ams wa-l-yawm wa-l-ghad. Bi-munāsabat al-iḥtifāl bi-ʿīdihi l-alfī, Cairo 1984
• Muḥammad ʿAbd al-Muʾnim al-Khafājī, al-Azhar fī alf ʿām, Cairo 1954
• Lois A. Aroian, The nationalization of Arabic and Islamic education in Egypt. Dar al-ʿUlum and al-Azhar, Cairo 1983
• Steven Barraclough, al-Azhar. Between the government and the Islamists, MEJ 52/2 (1998), 236-49
• Rainer Brunner, Annäherung und Distanz. Schia, Azhar und die islamische Ökumene im 20. Jahrhundert, Berlin 1996
• Francine Costet-Tardieu, Une réformiste à l’université al-Azhar. Oeuvre et pensée de Mustafâ al-Marâghi (1881—1945), Paris 2005
• Daniel Crecelius, Nonideological responses of Egyptian ulama to modernization, in Nikki Keddie (ed.), Scholars, saints and Sufis (Berkeley 1972), 167—210
• Bayard Dodge, al-Azhar. A millennium of Muslim learning, Washington 1961
• Chris Eccel, Egypt, al-Azhar and social change, Berlin 1985
• Jacques Jomier, al-Azhar, EI2
• Jacques Jomier, Les Congrès de l’Académie de Recherches Islamiques, MIDEO 14 (1980), 95-148
• Wolf-Dieter Lemke, Maḥmūd Šaltūt und die Reform der Azhar, Frankfurt 1980
• Jakob Skovgaard-Petersen, Defining Islam for the Egyptian state. Muftis and fatwas of the Dār al-Iftā, Leiden 1997
• Kate Zebiri, Maḥmūd Shaltūt and Islamic modernism, Oxford 1993
• Malika Zeghal, Gardiens de l’Islam. Les oulémas d’Al Azhar dans l’Égypte contemporaine, Paris 1996.

Skovgaard-Petersen, Jakob, «al-Azhar, modern period», in: Encyclopaedia of Islam, THREE, Edited by: Kate Fleet, Gudrun Krämer, Denis Matringe, John Nawas, Everett Rowson. Consulted online on 28 January 2017 <http://dx.doi.org/10.1163/1573-3912_ei3_COM_0110>

Encyclopaedia Islamica

Аль-Азхар, или аль-Джами аль-Азхар, начиная с эпохи Фахимидов, является самым древним образовательным религиозным учреждением в Египте. Он был построен в течение года после основания города Каир. После пролёта тысячи лет, в течение которых произошли многие политические, социальные и культурные изменения, институт все ещё активно работает в области образования и обучения и считается одним из самых ярких и важных исламских университетов в мире. Часть 1: История Эпоха Фахимидов Аль-Азхар был основан как конгрегационная мечеть Джавара аль-Шикилли (д. 381/992), способного генерала четвёртого фахимидского имам-калифа аль-Му’иза ли-дина Аллаха (т. 341—365 / 953—975) , После завоевания Фахимидов Египта, когда ¶ город Каир (аль-Кахира аль-Му’зизии) строился по приказу халифа, Джавхар заложил основы мечети Ажар на юге нового города, недалеко от дворца халифа (Ибн Халликан, 1 / 375—380, аль-Макризи, аль-Хиджа, 2/273, Махир Мухаммад, 1/165). Строительство мечети началось 24 июля в Джумаде I 359/4 апреля 970 года и продолжалось два года. На 7 Раманах 361/22 июня 972 года мечеть была открыта пятничной молитвой (Ибн Халликан, 1/380, аль-Суюни, 2/251, аль-Заки, 17, 51). Первое название мечети, упомянутой в источниках, — Джами аль-Кахира (хотя первоначально это можно было назвать Джами аль-Манюрияйей), но к началу 5-го / 11-го века он был известен как аль-Джами аль-Азхар (" Блестящая, самая яркая мечеть ") в отличие от нового аль-Джами аль-Анвара (мечеть аль-Ḥākim). Были выдвинуты различные причины относительно того, почему его называли «аль-Азхар»: он был связан с дочерью Пророка (Фахима аль-Захра), что он был окружен сверкающими дворцами халифов (аль-quṣūr al -захира), или, возможно, его сияние среди других мечетей Каира (аль-Макризи, аль-Хихана, 2/273, Ибн Ийас, 1 (1) / 189, Додж, 5, 6, Сайид, 192 фр. , 53). В царствование аль-Азиза биллаха (qv, r. 365—386 / 975—996), сына и преемника аль-Музиза, началось обучение нового поколения в системе правосудия Fāṭimid, который на протяжении многих лет заменил преобладающие суннитские юридические системы в регионах по правилу Исмаилитов. Qāḍī Abū Ḥanīfa al-Nu’mān b. Мухаммад (известный как аль-Кади аль-Нуман, д. 363/974), главный юрист Фахимида, написал Да’айм аль-Ислама, который служил в качестве юридического кодекса государства Фахимидов, а также других работ по исмаилитской юриспруденции. В своем Ихтилафе улуль аль-мадхахиме он пытался опровергнуть суннитские правовые принципы и создать школу юриспруденции, основанную на авторитете шиитских имамов (Ибн Халликан, 5 / 415—416). После него его сын Абу аль-Ḥasan’Alī b. аль-Нуман (d. 374/984), первый главный судья Египта (в день фахимидов), по приказу аль-Азиза биллаха, отправился в аль-Азхар со своими спутниками в месяц Ṣafar 365 или 366 / октябрь 975 или 976, и посвятил себя лекции там на основе аль-Иктиар, работы, написанной его отцом (Ибн Халликан, 5 / 417—419; Amīn, Aḥmad, 1/198). Кроме того, визирь Абу аль-Фарадж Якум b. Юсуф, известный как Ибн Киллис, выделил стипендию для группы юристов по просьбе халифа в 378/988 году и имел резиденцию, построенную для них возле мечети. Финансовая помощь, оказанная Ибн Киллисом и халифом аль-Азизом, помогла аль-Ажару процветать и расширять свои образовательные мероприятия (аль-Макризи, аль-Хиджа, 2/273, 341, аль-Калкашанди, 3/363, Ḥasan, 427 , Махир, Мухаммад, 1/167). Во время правления аль-Шакима би-Амр Аллаха (р. 386—411 / 996—1021) с завершением новой мечети, известной как мечеть аль-Шакима, традиция доставки пятничной проповеди и молитвы, как заповедник Аль-Азхар был сломлен, и после этого аль-Шаким молился каждую пятницу в мечеть, которую он основал, а в другие пятницы он молился в мечетях аль-Азхара, Ибн Шулуна и "Амр б. аль- (Fusṭāṭ). Особый интерес Аль-Хакима к аль-Азхару подтверждают сделанные им ремонтные работы, его щедрые подарки, включая пожертвование ценных книг в недавно созданную библиотеку аль-Азхара, передачу большей части книг из его дворца а также установление и финансирование пожертвований (аль-Суюки, 2 / 251—252, аль-Макризи, аль-Хиджа, 2 / 273—277, "Инан, аль-Шаким, 154—155, Махир, Мухаммад, 1/84; Sayf āzād, 28). С основанием аль-Шакима в Каире второго учебного заведения, Дар Аль-Ильм или Дар-эль-Кикма, центральность Аль-Азхара снова несколько смягчились. В частности, снисходительность, которую аль-Ḥākim проявила в начальный период Дар-аль-Ильма к суннитским школам мысли и его приглашение учителям-суннитам, а также ряд ученых по астрологии, медицине и литературе, означала, что Программа Ажара перестала иметь дело только с религиозной стипендией Фахимида. Преподавание и изучение юриспруденции, теологических доктрин, различных правовых школ и литературы стали областями, в которых специализировался аль-Азхар, а Дар Аль-Ильм был известен гораздо более широким кругом предметов, включая изучение философии основанной на учении исмаилитов и различных философских традициях, которые так удивительно процветали во время правления аль-Шакима (Хафаджи, 1 / 18-19, см. также Махир, Мухаммад, 1/167). Падение шиитских буид в Иране и Ираке и рост суннитских салюков, которые стали новыми мастерами халифата Аббасидов, способствовали значительному ослаблению правления Фахимидов и, как следствие, влиянию на учебную программу при -Azhar. Тем не менее, миссионеры-исмаилиты (даи), которые обучались в Аль-Азжаре, все ещё представляли собой серьезный вызов авторитету халифов Багдада и других союзных правителей на восточных территориях халифата, особенно в Иране и Ираке. Уклоняющаяся политическая власть халифов Аббасидов и, в частности, восстание Арслана аль-Басасири, турецкого генерала, обратившегося к фахимидам за помощью против салюков, и что ххуба в Багдаде провозгласил от имени фахимидского имамалифа аль -Мустаншир в течение одного года до конца 450/1059, облегчил путь для Фахимидов, чтобы получить контроль над восточными территориями Ислама (Ибн аль-Атрир, 9/641, 648—649, Ибн Тагрибирди, 5/20). Действительно, халифат Аббасидов исчез бы из истории, если бы султан Сальюк Суриль не восстановил контроль над Багдадом в 451/1060. По этой причине, возможно, по этой причине, а также широко распространенной миссионерской деятельности исмаилитов и растущего влияния фахимид (см. Humā'и, 30-31), что Ниджам аль-Мульк аль-Шузи (д. 485/1092), влиятельный визирь султана Салюка Альп Арслана и Маликшаха начали создавать учебные центры для подготовки юристов, хорошо разбирающихся в дискурсивных рассуждениях, которые могли бы эффективно противодействовать деятельности исмаилитских миссионеров из аль-Азхара. Нихам аль-Мульк создал яркие школы обучения в главных центрах обширной империи Салюк, которые в его честь назывались «Ниджамийя», наиболее известными из которых были школы Ниджамийи Багдада и Нисабура (см. Kisā'ī, Madāris, 69, 73-74). Во время правления Фахимида аль-Амира би-Аскама Аллаха (qv, р. 495—524 / 1101—1130), который взошел на трон после раскола исмаилитов в фракции Муста’лиана и Низари, временная бездеятельность Дар Аль-Ильм восстановил состояние Аль-Азхара. Последние записанные события в отношении аль-Азхара в эпоху Фахимидов — это дар ал-Амира из резной деревянной двери и строительство закрытого молитвенного пространства (макхура) во имя Фахимы аль-Захра по приказу его преемника аль- Ḥāfiẓ (т. 524—544 / 1130—1149) (аль-Макризи, аль-Хиха, 2/275, аль-Суюси, 2/251, Додж, 30-31). Наиболее значимыми формами финансовой поддержки в эпоху Фахимидов были государственные и частные пожертвования, а также пожертвования в денежной форме и натурой. У Аль-Азхара был специальный финансовый секретариат, которым руководил главный qāḍī. Это выплачивало зарплату учителям, расходы студентов и заработную плату другого персонала, а также финансирование расходов на структурное содержание и ремонт здания. Эта система продолжалась до начала XIV—XX вв., Когда египетский отдел пожертвований взял под свой контроль пожертвования аль-Азхара (аль-Макризи, аль-Хиджа, 2/275, Махир Мухаммад, 1 / 172—173, 179, Хафаджи , 3/96). Таким образом, в Аль-Ажаре началось разделение обязанностей: учебные и образовательные вопросы были предприняты учеными и религиозными лидерами, фестивальными и похоронными церемониями, а миссионерская деятельность была организована канцелярией главного дай, а все финансирование (включая стоимость ремонта) находились в руках халифов, высокопоставленных чиновников и визирей. В эпоху Фахимидов самыми важными действиями в аль-Азжаре были следующие: чтение проповеди во имя халифов Фахимидов, созыв траурных сессий во время «Ашуры»; организуя еженедельный набор «сессий мудрости» (маджалис аль-ḥikma) в присутствии халифа, визирей и ученых, во время которых были прочитаны лекции; и читал Коран в определённое время, иногда в присутствии халифа и его семьи. Аль-Азхар также обеспечивал преподавание в исмаилитской доктрине наряду с другими науками и ветвями знаний, преобладающими в этом возрасте (аль-Макризи, аль-Хиджа, 1/391, 431, 433, 465—466, 2/273, аль-Дахаби, 32, 'Inān, Mu’arrikhū, 122, 127, Māhir Muḥammad, 1/167, 181, 183, Khafājī, 1 / 46-47, 49). В эту эпоху выдающиеся ученые-преподаватели, qāḍīs или люди обучения, связанные с аль-Азаром, включают в себя: Ибн Зулак (d. 386/996), египетский историк; Aḥmad b. Ави аль-Аавам, каид Египта во время правления аль-Хакима; аль-Амир аль-Мухтар Мухаммад b. «Убайд Аллах аль-Мусабхи» (д. 420/1030), один из великих историков Египта; Ибн аль-Хайтам аль-Хасан b. аль-Ḥasan al-Baṣrī (флор 430/1039), известный математик и физик; и Абу’Абд Аллах Мухаммад Кушай (д. 454/1062), один из великих ученых эпохи Фахимидов (Ибн Аби Ухайбиа, Каир, ed., 1/91, Ибн Шаджар аль-Аскалан, 611, Махир Мухаммад, 1/177 −179; Khafājī, 1 / 41-43). аль-Азхар Под Айюбидами (567—650 / 1172—1252) После смерти фахимидского халифа аль-Асида ли-Дина Аллаха (qv, р. 555—567 / 1160—1171) султан Айюбид Шала-эль-Дин официально восстановил суннитские школы права в египетском обществе (Ибн аль-Атрир, 11/368, Ибн Халликан, 7/157, Ибн ¶ Taghrībirdī, 6/63). Ṣalāḥ al-Dīn, который был последователем школы Shafi’i, назначил Ṣadr al-Dīn’Abd al-Malik b. Дирбас аль-Шафии (д. 605/1209) в качестве главного судьи Египта, в каком качестве он издал фетва, переносящие пятничные молитвы в более просторные помещения мечети аль-Шакима. Утверждалось, что Шейфинская школа права не разрешала выполнять пятничную молитву в двух мечетях в одном городе. Этот фатва, который оставался в силе на протяжении столетия, уменьшал статус аль-Азхара и способствовал его пренебрежению (аль-Суюни, 2/252, Махир Мухаммад, 1/167, Вали, 500, 508). Ученичество школ Шафии и Шанафи по приказу Хала-аль-Дина и его преемников, беспрецедентное в Египте в соответствии с Ибн Халлинаном (7/206-207), а также материальная и моральная поддержка, которую суннитские ученые работали в городские медресе пользовались, означало, что традиционное учение аль-Азхара также пострадало (Хафаджи, 1 / 59-60). После этого аль-Азхар стал суннитским учебным заведением, и его прежняя образовательная и учебная программа была изменена, чтобы отразить это. Сектантские дебаты этого периода и настойчивость суннитских подданных правителями Айюбидов, которые были сильными сторонниками правовых школ, которые выступали в эпоху Нишама аль-Мулка, Аш’ари и Шафи, означали, что аль-Азхар теперь предлагал курсы только в литературных науках, юриспруденции и исследованиях ḥadīth (Ибн Аби Усайбиа, Бейрут, 3 (1) / 339, Khafājī, 1/62). Присутствие в аль-Азхаре Ибн аль-Фари (д. 632/1235), одного из величайших мистических поэтов на арабском языке и участие большого числа преданных суфизма в учебных занятиях указывает на расцвет суфийского учения в Аль-Азхар в период Аюбида (Ибн аль-Имад, 7/262, Фахури, 703, аль-Зирикли, 5/55). Ученые, которые учили в аль-Азхар в эту эпоху, включали такие цифры, как аль-Касим б. Фиррух аль-Шахиби аль-Шарир (d. 590/1194), ведущий египетский ¶ мастер по чтению Корана и ученый по языку и грамматике; аль-Ḥasan b. Хашир аль-Фариси, великий ланафский юрист, который также хорошо разбирался в математике, медицине и экзегетике Корана; и Абу Мухаммад аль-Касим b. «Али Ибн» Асакир (д. 600/1203), мудхаддит, продолжавший работу своего более знаменитого отца (Ибн Рушайд, 3 / 296—297, Махир Мухаммад, 1/179). В эпоху Башри Мамлюков (648—784 / 1250—1382), правивших Египтом после Айюбидов, аль-Азхар стал оплотом исламских наук после монгольского нашествия на восточные территории Ислама (Додж, 55). Аль-Малик аль-Шахир Байбарс (р. 658—676 / 1260—1277) восстановил аль-Азхар вместе с другими зданиями в Египте, поврежденными после крестовых походов, восстановил свои пожертвования и установил новый маккура. После консультации с адвокатами Ханафи аль-Ажар возобновил пятничные молитвы и проповеди после ста лет на 8 Раби I 665/12 декабря 1266 года (аль-Макризи, аль-Хиджа, 2 / 275—276, см. Также аль- Калкашанди, 3/360). Назначение учителей для юриспруденции, латышских исследований и теологии, предоставление средств учителям и ученикам, назначение ученого для руководства молитвами, чтение в аль-Азжаре официальных указов, призывающих верующих делать добро и избегать зла и продолжающиеся работы по восстановлению аль-Азхара, все указывают на интерес, проявленный в аль-Азжаре династией Бари Мамлук, особенно Байбарс, аль-Манджур Сайф аль-Дин Калавун и аль-Малик аль-Ашраф Хала-аль-Дин (Додж , 58-61). Во время правления аль-Малика аль-Нахир (693—741 / 1293—1340) в дополнение к реконструкции зданий, пострадавших от землетрясения 702/1303 года, был построен эмир по имени «Ала-эль-Дин» (d. 719/1319) медресе по имени Ṭaybarsiyya для обучения юристов Шафи, который впоследствии был включен в аль-Азхар и стал библиотекой аль-Азхар. Напротив Ṭaybarsiyya было построено ещё одно медресе, названное в честь эмира Àq Bughā', которое также стало частью библиотеки аль-Ажара, предоставив пространство для проведения уроков Корана для сирот (аль-Макризи, аль-Хихана, 2 / 275—276, 383 , Хафаджи, 1 / 65-66, Мубарак, 2/257, Додж, 63-66). Согласно отчету Ибн Баюны (1 / 61-62), курсы в аль-Азхаре были даны Шарафом аль-Дин’шасой b. Масуд аль-Завави аль-Малики (д. 743/1342), преподаватель юриспруденции и Шадит, и Кавам аль-Дин аль-Кирмани, юрисконсульт для всех суннитских школ права. Ибн Балуша также говорит о грубой шерстяной одежде и чёрном шерстяном кирмани-тюрбанте как о способе одевания в аль-Азжаре в то время (1/40, аль-Зирикли, 5/109, Вали, 512—513). В эпоху правителей Бурджи Мамлюка (784—923 / 1382—1517) образовательные стандарты аль-Азхара процветали в большей степени. Шестой правитель династии аль-Муайяд Шейх (r. 815—824 / 1412—1421) настолько заинтересовался институтом, что назначил своих ближайших соратников, чтобы следить за его делами. В 818/1415 году, когда эмир по имени Судуб руководил аль-Азжаром, в его резиденциях Аджами, Магриби и Зайлаи проживало более семисот пятидесяти человек, будь то ученики или бедные, которым было предоставлено убежище: они получили щедрые милостыни от благочестивых благодетелей и больших толп собирались там. Судуб решил совершить набег на общежития с корпусом своих мамлюков, а несколько человек были избиты и арестованы. Впоследствии классы в аль-Азхаре были нарушены на некоторое время (аль-Макризи, аль-Хиджа, 2/277, аль-Сулук, 4 (1) / 322—323, Хафаджи, 1/67, 72). Во время правления Кайтбая (872—901 / 1468—1496) и его наследников вплоть до османского завоевания Египта была тщательно учтена администрация и поддержание физической структуры аль-Азхара, его образовательной деятельности ¶ и потребностей его учителей и студентов, несмотря на неурегулированные условия в государстве Мамлюк. В этом отношении господство Бурджи Мамлюков было замечательным периодом египетской культуры и обучения, а аль-Азхар принимал множество известных ученых и стал центром для всех со всего исламского мира, которые искали знания и обучение (Ибн Шухайра, 190, Хафаджи, 1/76). Ибн Халдун, который прибыл в Египет в 784/1382 году во время правления Султана аль-Малика аль-Шахира Сайфа аль-Дина Баркука и поднялся на должность учителя и судьи в Аль-Азжаре, рассказал о Каире как о матери мира и город, полный ханакахов, медресе и ученых (см. аль-Ибар, 7 / 648—650). Тем не менее из учебного материала, учебников и предпочтений учителей и учеников из религиозных и литературных наук вытекает, что в учебных заведениях, финансируемых традиционными взглядами Айюбидов, продолжалось господствовать за счет изучения таких наук, как математика, медицина, физика и химия. Ибн Халдун, который сам был учителем в аль-Азжаре, указывает, что распространенные методы преподавания в Каире, особенно в Аль-Азжаре, отвергли использование иджтихада (независимые юридические рассуждения) и настаивали на изучении суннитских школ права в одиночестве. Он обнаружил, что его коллеги из аль-Азхара не знают о эффективных методах обучения (Ибн Халдун, Мукаддима, 448, 535). Самые выдающиеся ученые этого периода в области литературы, истории, исторической географии, религии, права и ḥadīth, а также философии, в основном, пришли из Египта и учились или учились в Аль-Азжаре. Они включали: Абу аль-Шасан Али б. Юсуф аль-Лахми аль-Шананафи аль-Шафии (д. 713/1313), выдающийся учитель чтения Корана; Шихаб аль-Дин Ашмад б. "Абд аль-Ваххаб аль-Нувейри (д. 732 или 733/1332 или 1333), автор Нихаят аль-Араб fī funūn al-adab; Aḥmad Ibn Faḍl Allāh al-'Umarī ¶ (д. 749/1348), автор Масалик аль-abṣār fī mamālik al-amṣār; и Aḥmad b. «Али аль-Калкашанди, автор книги» Люб аль-ашша фи-хина ат аль-инша "(аль-Суюси, 1/506, Ибн аль-Джазари, 1/585, Хафаджи, 1/74). Другими известными авторами были Ибн Шаджар аль-Аскалан (d. 852/1448), известный ученый истории, юриспруденции и хадита, и Камал аль-Дин Абу аль-Бака аль-Дамири (d. 808/1405), автор знаменитый Ḥayāt al-ḥayawān al-kubrā (al-Sakhāwī, 2/39; Khafājī, 1/75). Также можно упомянуть двух выдающихся египетских историков: Таки аль-Дина Абу аль-Аббаса аль-Макризи (д. 845/1441) и Джалал-эль-Дин аль-Суюси (д. 911/1505), которые предоставляют дополнительную информацию на аль-Азхар среди списков его учителей и студентов ("Инан, Муарриху, 87, Хафаджи, 2/57). аль-Азхар во время Османской эпохи В 923/1517 году оттоманский султан Салим I (Явуз Селим, р. 918—926 / 1512—1520) сместил династию Мамлюка от власти в Египте, и пятничная проповедь в Аль-Азхаре была прочтена от его имени (Вали, 513) , Аль-Азхар стал жертвой постоянных скандалов между местными мамлюками и османскими пашами (см. Хитти, 719—720), его финансы были разграблены, а святилище молитвенных пространств было осквернено; многие из его ученых и судей были арестованы, а самые узнаваемые из них были доставлены в Стамбул. Однако тот факт, что аль-Азхар по-прежнему в конечном счете уважался как место убежища, и что Салим I и османские вельможи присутствовали на пятничных молитвах в Аль-Азжаре, были первыми признаками османской оценки этого почтенного учреждения. Кроме того, участие ряда руководителей четырёх юридических школ, которые были в основном выдающимися учеными в Аль-Азжаре, в консультативной роли при суде, сохранили в известной степени исторический статус аль-Азхара. Кроме того, общественно-политическое влияние аль-Азхара значительно усилилось необходимостью оттоманов для религиозных ученых и юристов, которые могли бы служить в религиозных судах и предоставлять авторитетные интерпретации для различных правовых школ. Его положение сохранилось как хранитель социальной справедливости, культурного наследия ислама и арабского языка (Khafājī, 1/77, 79, 85; Dodge, 78, 80, 81). Со второй половины XI—XVII веков османские правители назначили ведущего ученого религиозных наук шейхом или ректором аль-Азхара. Эта традиция главы аль-Азхара, назначенная правителем Египта, начавшаяся под Фахимидами (сначала как мушриф, затем как назир), продолжалась до конца 13-го / 19-го века (Махир Мухаммад, 1 / 185). Известные юристы, которые были первыми шейхами аль-Азхара во время Османской империи, были Мухаммад б. "Абд Аллах аль-Хураши (д. 1101/1690), Ибрахим б. Мухаммед аль-Бармави (д. 1106/1695) и Мухаммад аль-Нашарти (д. 1120/1708) (Хафаджи, 1/88, 142, Вали, 514, 515, Додж, 82-83, 193). После этого ректор аль-Азхар приобрел такое значение, что, помимо того, что он покровительствовал всем учебным заведениям в Египте, он осматривал османское правительство, в частности, по всем значительным вопросам, относящимся к этой части империи. Тем не менее, рост бедности, беспорядков и болезней подталкивал египетское общество к другому мирскому аскетизму и интересам мистического благочестия до такой степени, что шейхи аль-Азхара даже дали разрешение на суфийские мольбы, которые были произнесены, а также разрешающие музыку и танец, и они поддерживали хорошие отношения с суфийскими святыми людьми. Большинство преподавателей были бедны и посвятили себя изучению и благочестию (Māhir Muḥammad, 1/185, Dodge, 84-86). Эта привлекательность для суфизма привела к атмосфере аль-Ажара атмосферу консерватизма и религиозности, а также тенденцию к фатализму и суевериям, пока губернатор Египта Ашмад Паша в 1161/1748 г. не потребовал, чтобы первый ректор Шафии аль-Азхара , Шейх Абд Аллах аль-Шубрави (д. 1170/1757), положил эту ситуацию в права (Махир Мухаммад, 1/169; Хафаджи, 1/79, 3/71). В то время не было никаких официальных мер для регистрации в Аль-Азхаре или для участия, как для учителей, так и для студентов. Студенты могли свободно выбирать учителя и собственный курс обучения. Вместо формального назначения учителей выдающийся ученый мог бы занять себя как шайх на преподавательском стуле рядом с определённым столпом, и ученики собирались вокруг него. Время урока не указывалось заранее, и интенсивная жара летних и зимних ознобов уменьшала количество посещаемых студентов. Аль-Азхар по-прежнему считался самым важным центром религиозного обучения на арабскоязычных территориях Османской империи, где насчитывалось от 60 до 70 профессоров и большое количество местных и иностранных студентов. Тем не менее, он оставался вне основного направления развития образования в эпоху Мамлюка и в основном был сосредоточен на преподавании и изучении грамматики, морфологии, риторики, красноречия, арабской литературы и юридических вопросов (Dodge, 91-92, 102—105). Влияние оккупации Наполеона Египта Вслед за французским вторжением в Египет в 1213/1798 году шейхи аль-Азхар попросили Наполеона приказать своим солдатам относиться к народу с добротой. Чтобы завоевать их благосклонность, Наполеон приказал сформировать комитет из десяти членов (дивана) учителей из Аль-Азхара во главе с ректором «Абд Аллах аль-Шаркави» (d. 1227/1812). Однако во время отсутствия Наполеона египтяне поднялись против французского военного командира и убили его. По возвращении в Каир Наполеон потребовал, чтобы шейхи аль-Азхара положили конец восстанию, но его призыв не был услышан, поскольку аль-Шаркави поддался народному давлению в пользу объявления сопротивления французам. Наполеон обстрелял аль-Азхара, приказал арестовать учителя по имени Ашмад аль-Шаркави и его соратников, и несколько человек были расстреляны расстрельной командой (Заки, 256, Додж, 108—109, Хафаджи, 1/92). Несмотря на то, что это восстание и последующие казни и грабеж бросили аль-Азхара во временный беспорядок и бездействие, новые горизонты были открыты для ученых в Аль-Азжаре, поскольку французские власти начали создавать заводы, больницы, типографии и внедрять европейские научные авансы в Египет. Незадолго до того, как многие ученые люди и ректоры аль-Азхара, в том числе историк Абд аль-Рашман аль-Джабарти (д. 1237/1822) и Шейх Хасан аль-'Аяр (д. 1250/1836), изучили французский и французский языки изучал западную культуру и науку (Dodge, 109—110, см. также al-Ziriklī, 2/220). Недолговечная французская оккупация Египта подошла к концу с совместным нападением британских и османских сил в 1216/1801 году. Великий визирь Османской империи приехал в Каир и посетил пятничные молитвы в Аль-Азжаре, но египетское общество и ученые аль-Азхара заинтриговали новое учение, которое пришло с Запада. Это установило египетское общество на пути реформ и стало отправной точкой для эпохи литературного и академического возрождения в арабском мире (Ḍayf, 12-13). аль-Азхар во времена Мухаммада «Али-паша и его потомки» В знак протеста против социально-экономического хаоса, вызванного османской повторной оккупацией Египта, шейхи аль-Азхара приостановили занятия, а в 1220/1805 попросил командующего отрядом Османской империи Мухаммада Али, чтобы заняться его собственными руками и сместить турецкого губернатора. Политический хаос продолжал поглощать аль-Азхар, с экспроприацией его пожертвований и обид, которые кипели среди его персонала с начала конфликта между местными мамлюками и силами Мухаммеда Али, пока последний не получил полного контроля над Египет в 1226/1811 гг. Благодаря программе Мухаммада Али по отправке египетских студентов и ученых аль-Азхар для учёбы в Европе появилась надежда на реформы в образовательной системе аль-Азхара (аль-Фахури, 897—898). Первым учеником, получившим квалификацию по этой схеме, был Рифа’а аль-Шахави (д. 1290/1873), который основал влиятельную Языковую школу (madrasat al-alsun) по возвращении из Европы в 1246/1831 году. В течение следующих сорока лет в Аль-Азхаре он сыграл жизненно важную роль в распространении современной европейской мысли в Египет. Он убедил Мухаммеда Али назначить ученого администратора в Аль-Азхаре и ввести современное образование наряду с традиционным обучением (Вали, 521). После смерти Мухаммеда Али в 1265/1849 годах его реформистская политика в Аль-Азжаре продолжалась, хотя господство «Аббасльльи I» (т. 1264—1270 / 1848—1854) в целом было антагонистическим по отношению к распространению европейской культуры в Египте. Были построены здания аль-Азхара, и его финансы улучшились в результате земельного права 1274/1858 года. Законодательство было принято в 1288/1872 году, касающемся приема студентов, назначения учителей, учебных материалов и создания филиала Аль-Азхар Дара аль-Улума в том же году. Благодаря этим существенным нововведениям аль-Азхар начал превращаться из традиционного института в современный университет. В течение этого периода у аль-Азхара было триста четырнадцать учителей и около десяти тысяч учеников, представляющих четыре суннитские школы права (Мубарак, 1 / 221—222, Хафаджи, 2 / 114—115, 118, Додж, 113—117). Сайид Джамал аль-Дин аль-Асадабади и аль-Азхар Между 1288 и 1297/1871 и 1880 гг. Сайид Джамал аль-Дин Асадабади, также известный как аль-Афгани, стремился добиться всеобщего исламского единства и осознания в Египте. Несмотря на жестокую реакцию на его радикализм из разговорных шейхов аль-Азхара, он влиял на то, что в конечном итоге станет новой волной либеральной исламской мысли в институте в сочетании с жаждой современных знаний (Фахури, 750, Хафаджи, 2/4, 3/3, 76). Одной из главных фигур в этом интеллектуальном возрождении был Мухаммед Абдух (д. 1323/1905), ученик и сторонник Джамала аль-Дина в аль-Азхаре, который впоследствии стал великим муфтием Египта: его планы по реформированию учреждения включали создание фиксированный график занятий, а не случайная традиция, определяемая отдельными учителями, а также ежегодные экзамены и новые предметы, даже если они считаются современными и светскими. Его эффективные методы обучения искоренили жесткий подход к изучению как студентов, так и учителей в Аль-Ажаре (Khafājī, 2/3, 150, Dodge, 129—131, Ḍayf, 218—223). Между 1289/1872 и 1317/1899 годами было принято законодательство, которое включало столь необходимую реформу учебной программы с включением современных предметов, создание центральной библиотеки, установление годового бюджета, введение формального дресс-кода для учителей и вручение дипломов по окончании курса обучения (Khafājī, 2/3, 150; Dodge, 132—136). В 1315/1897 году по предложению ректора в университет были связаны медресе Ṭaybarsiyya и Àq Bughā, и был заложен фундамент центральной библиотеки Аль-Азхара (Khafājī, 2 / 151—154; Ṭanṭāwī, 86). В то же время Мухаммед Абду читал лекции, в которых он попытался примирить стихи Корана с современными научными открытиями и призвал студентов писать исследовательские статьи, все в попытке управлять аль-Азжаром в направлении современных исследований и использования эффективных методов обучения (Додж, 131). Одним из великих достижений Абдуха в Аль-Ажаре было привлечение избранной группы просвещенных учеников в его учебный круг, наиболее известными из которых были Мухафа Луифи аль-Манфалуки (д. 1342/1924), Мухаммад Рашид Риша (ум. 1354/1935), Са’д Заглул (д. 1346/1927) и Шаха Ḥusayn (д. 1393/1973), все из которых сыграли выдающиеся роли в развитии либеральной мысли в следующем поколении египетских интеллектуалов (Фахури, 650, 754 , Ḍayf, 222, 224 et passim, Khafājī, 2 / 4-7, al-Ziriklī, 1/200, 6/126, 252, 7/239). Реформы Абдуха были продолжены ректором Шасуна аль-Навави и другими, которые преуспели в управлении Аль-Азхара. Важные шаги были предприняты для улучшения административных и образовательных программ аль-Азхара в начале 20-го века, когда был выпущен закон, включающий десять предложений по реформе. Тем не менее из некоторых сообщений видно, что до первой половины XX века аль-Азхар по-прежнему подвергался образовательным и финансовым расстройствам, а также интеллектуальному застою, а учащиеся получали неглубокий уровень образования на протяжении своих двенадцати лет изучение. Дипломы все ещё выдавались в форме традиционных иджаз, а также реформаторства реакционных и консервативных людей, таких как Салим аль-Бишри и Абд аль-Рашман аль-Ширбини, а также вмешательство Хедива Аббаса Сильми II в первое десятилетие 20-го века, эффективно препятствовали дальнейшим реформам. Наконец, согласно законодательству, принятому в 1329/1911 году, аль-Азхар был объявлен передовым учебным заведением Египта, а ректор, имеющий полномочия в колледжах в городах Шанья, Аль-Диссук, Димья (Дамиетта) и Александрии, также как школа для судей (madrasat al-qaḍā' al-shar'ī). Был организован комитет под названием «Высший совет аль-Азхар» для управления и надзора за делами аль-Азхара. Он состоял из ректора аль-Азхара, шейхов из четырёх суннитских школ юриспруденции (мадхахиб) и генерального директора фондов (awqāf) и трех других членов (Khafājī, 1/125, 2/84, Dodge , 134—140). К 1328/1910 году аль-Азхар имел десять тысяч учеников в своих начальных, средних и высших учебных заведениях, в которых участвовало сто семьдесят семь учебных классов и триста шестнадцать учителей, что равнялось числу, которое оно наблюдало в эпоху Мухаммеда-Али. Когда началась Первая мировая война, египетский националистический пыл сосредоточился на аль-Азжаре, где студенты проводили антиколониалистские протесты и тысячи собравшихся в мечети, чтобы услышать яростные прокламации (Dodge, 144—145). Во время Первой мировой войны, когда Каир был главным центром британских военных операций на Ближнем Востоке, в Аль-Азжаре сохранилась тенденция к традиционализму, несмотря на введение западного обучения и предметов изучения: устаревшие методы преподавания все ещё были распространены , В то же время ректорация проводилась учеными с реформистскими тенденциями, такими как шейх Мухаммад Мухафа аль-Мараги, шейх Мухаммад аль-Ашмади аль-Шавахири и шейх Машмуд Шалтут (Хафаджи, 1/165, 169). В межвоенные годы аль-Азхар стал центром борьбы за власть между новой монархией (Фуад I стал первым королем в 1340/1922 гг.), Англичанами и националистическими лидерами, такими как Са’д Захлул. В 1342/1923 степень магистра была введена во всех традиционных областях обучения в Аль-Азжаре, а школа для qāḍīs и Dār al-'Ulūm потеряла свою автономию и стала неотъемлемой частью аль-Азхара. В течение срока Са’д Заглола в качестве премьер-министра все пожертвования Аль-Азхара были поставлены под контроль правительства, и король и премьер-министр сохранили единоличный авторитет для назначения на учёбу (Ḍayf, 182; Dodge, 146—147). ¶ В 1349/1930 аль-Азхар был воссоздан как университет. Начальные и средние классы, которые были отнесены к учреждениям, которые были связаны с Аль-Азхар, открылись во всех крупных городах Египта. Три университетских колледжа в Аль-Ажаре предложили высшее образование в области религии, исламского права и арабского языка. В 1930 году с созданием собственной типографии аль-Азхар опубликовал первый номер своего журнала «Нур аль-Ислам», переименованного в Маджаллат аль-Азхар в 1935 году (Khafājī, 2/81, Dodge, 147—150). В 1352/1936 году, во время правления короля Фарука, аль-Азхар был формально преобразован из почтенной мечети в современный университет, с его уставами, закрепленными в законе. Его цель заключалась в том, чтобы поддерживать и распространять законы шариата и арабский язык, а также обучать ученых обучать этим предметам и вводить в действие закон. В 1369—1370 / 1950—1951 был построен новый кампус с двумя новыми зданиями для исламского права и арабским языком на восточной стороне существующего здания. В течение того же периода многие студенты и преподаватели аль-Азхара оказали поддержку «Братьям-мусульманам», и университет стал очагом политических и идеологических демонстраций. Спустя год после государственного переворота 1371/1952 группой молодых офицеров армии и декларации о республиканском правлении аль-Азхар вступил в новую фазу политической и образовательной трансформации (Dodge, 156—157). В 1370-х — 1950-х годах были приняты дальнейшие реформы, поскольку аль-Азхар сыграл свою роль в создании независимого Египта. Присутствие египетских и сирийских глав государств на пятничных молитвах в Аль-Азжаре после объявления Объединенной Арабской Республики в 1958 году было напоминанием о периоде, когда территории Египта и Сирии были объединены под халифами Фахимидов в тысячелетии ранее (Dodge, 157—158). Одним из наиболее примечательных нововведений, сделанных в Аль-Ажаре, стало создание кафедры ¶ Закона Джафари-Шии, отражающее создание Тегеранского университета кафедр в Законе Ханафи и Шафии на факультете теологии и исламских исследований в 1335 году Ш./1956 (Кисай, Карнама, 58). В этот период Высший совет аль-Азхар отвечал за университетские дела. Академический факультет состоял из трех рангов: профессора с кафедрой (аль-уштад дху аль-курси), доцента (аль-уштад аль-мусаид) и инструктора (мударриса) (Додж, 160). В дополнение к традиционным предметам в программу были добавлены психология, социология, история, физика, химия, биология и физическое воспитание. Другие мероприятия включали проповедь по всему Египту, направление миссий в различные страны, особенно в Африку, и создание культурных центров, связанных с аль-Азхар в Судане, Великобритании и Соединенных Штатах. К 1378/1958 году, когда аль-Азхар отпраздновал свое тысячелетие как центр высшего образования, студенческий корпус насчитывал около 7000 студентов и выпускников, а ещё 32 000 — в аффилированных религиозных институтах (Dodge, 162—178). Среди недавних ректоров Шейх Машмуд Шалтут был возвышающейся фигурой. Он был выпускником аль-Азхара, он был автором ряда работ по различным дисциплинам, написанных в духе просвещения и независимой интерпретации (иджтихад) (аль-Зирикли, 7/173). Ведущие ученые, такие как Мухаммад аль-Маджи, Мухаммед аль-Бахай, Мухаммад Фаххам и Махмуд Хобалла, закончили докторскую степень на Западе, а затем стали администраторами аль-Азхара (Dodge, 181). аль-Азхар в современном мире Закон от июня 1961 года, который заменил закон 1936 года, гарантирующий независимость Аль-Азхара, наложил несколько важных модернизирующих реформ на аль-Азхар. Во-первых, содержание учебных программ как на уровне университетов, так и на уровне среднего образования было расширено и подвешено под национальным контролем: в Каире и затем в других городах были созданы современные университетские факультеты, такие как медицина и техника, в то время как такие предметы, как естественные науки, математика и география была включена в учебную программу аффилированных институтов (аль-махахид аль-Ажария). Во-вторых, были внесены изменения в администрацию Аль-Азхара, при этом Шейх аль-Азхар стал прямым назначенным президентом и аль-Азхар, который формально называется университетом. Аль-Азхар стал государственным фондом, а преподаватели получили статус государственных служащих. Центральное управление аль-Азхара состояло из следующих четырёх органов: Высшего совета, Академии исламских исследований, Администрации культуры и исламских исследований, Университета Ажар и аффилированных колледжей. Также в дирекции были представители шести факультетов права, религии, арабского языка, сельского хозяйства, техники и медицины. В 1382/1962 году был создан женский кампус. Эти реформы были направлены на то, чтобы подчинить «аулама» более непосредственно государственному контролю, одновременно предоставив им монополию на религиозные знания и авторитет и превратив аль-Азхар в символ независимости Египта («Зэгал», «Религия и политика», 373—375, «Рекуперация», 117—120, аль-Амнин, Ḥasan, 1/90, Вали, 524—525, Ṭanṭāwī, 98). Благодаря этим реформам аль-Азхар значительно расширился как институт в самом сердце религиозного образования в Египте. Высокий спрос на образование в течение последних пятидесяти лет значительно увеличился в студенческом обществе: в начале 1970-х годов в институтах Азаритов, которые переняли традиционные куттабы в области начального и среднего образования, было около 90 000 студентов, и этот показатель выросла до более миллиона в течение двадцати лет. К 2006 году в университете насчитывалось в общей сложности семьдесят пять современных и религиозных факультетов по всему Египту, причем более 350 000 учащихся, из которых около трети составляли женщины, тогда как общий объём учащихся в школах и институтах составлял более 1,5 млн. Человек. Несколько тысяч преподавателей также работали за рубежом, особенно в Саудовской Аравии и Йемене (Zeghal, «Recentering», 110, Skovgaard-Petersen, EI3). Примечательно, что с самого начала и до сегодняшнего дня чтение Корана и исследования Корана всегда были на переднем крае образовательных программ этого древнего института. Аль-Азхар преуспел в сохранении арабо-исламской культуры в годы иностранного правления и по-прежнему привержен согласованию тысячелетней традиции религиозных исследований с современной наукой и технологией. Он по-прежнему признан передовым суннитским религиозным авторитетом в исламском мире, с юридическими советами и решениями, которые запрашиваются у шейха аль-Азхара, чтобы помочь решить сложные вопросы во все более глобализированном мире (Khafājī, 1/137; Walī, 525; см. также Wiet, 49; Ṭanṭāwī, 74-75; al-Zankalūnī, 285; Zeghal, «Recentering», 122—128). Часть 2: Архитектура Аль-Азхар, наряду с мечетями «Амр-б», Ибн Шулун и Султан Хасан, среди прочего, составляет важную часть исламского архитектурного наследия Каира и заслуживает изучения его древности, расширения, исторического состава и декоративных элементов. Эта мечеть и центр обучения, который расширился по размерам в разные периоды по своему культурному значению, является выдающимся примером взаимосвязи между обществом и архитектурными стилями. Аль-Азхар видел свое начало в период Фахимидов, добавив новые структуры, особенно в периоды правления Мамлука и Османской империи (см. Wiet, 27-28, Papadopoulo, 488—490). Поскольку ранние ученые в основном описывали архитектурные объекты с точки зрения того, как они использовались, а не с точки зрения их эстетической или археологической ценности, они предоставили мало информации о зданиях, просто указав их по имени. Например, Ибн Халликан (1/380), Ибн Рушайд (3/279), Ибн Башуна (1/64), Ибн аль-Мулаккин (стр. 764) и другие делают лишь случайную ссылку на аль-Азхар. Аль-Макризи (д. 845/1441), по-видимому, был первым историком, который в значительной степени описывает архитектурные детали аль-Азхара. По словам аль-Макризи, во время строительства Аль-Азхара на внутренней периметре купола, расположенного в южной части мечети, была надпись, описывающая её основание, в надписи: "Во имя Бога Милосердный, по приказу слуги и друга Бога, Абу Тамима, Помощника Имама аль-Муиза Ли-Дина Аллаха, Командующего Верными, может быть благословен и его прославленные предки и потомки Богом и построено его слугой Джаухар аль-Катибом аль-Шикилли в 360 году. Поскольку в надписи в виде 360 года [971] можно предположить, что надпись могла быть установлена ​​за год до фактического завершения строительных работ (аль-Макризи, аль-Хиджа, 2/244, 273, Ибн Халликан, 7/157, Ибн Тагрибирди, аль-Нуджум, 4/32, который дает дату завершения как ранний Рамазан 361 / конец июня 972 года, см. Сайид, 191). По словам аль-Макризи, халифы и их свита обычно сидели в здании с портиками с видом на аль-Азхар и смотрели специальную церемонию под названием «Лайали аль-вукуд» (ночи костров), когда вокруг мечети зажигались огни, светильники были помещенные вокруг двора, подавали еду и сладости и горели ладан (аль-Хиджа, 1/246, 265—266). Исходный сайт аль-Азхара, на юго-восточной стороне древнего аль-Кахиры, может быть определён через описания и детали, данные аль-Макризи, который упоминает, что аль-Азхар был построен там, где кварталы Daylam, Turk и Bāṭiliyya (построенный во время правления аль-Азиза биллаха), позднее будет расположен; это были бывшие хранилища для книг, напитков, ламп, палаток, ковров и одежды для дворцов Фахимидов (аль-Макризи, аль-Хихана, 1/336, 374, 2/10, 35, 38, см. Сайид, 185 , 191). Точно так же в его описании здания он говорит о талисманах (шаласим, петь. Ṭilasm), украшенных фигурами птиц, которые надписаны на верхней части колонн, и объясняет, что они были помещены туда, чтобы птицы не сделали свои гнезда на колоннах (idem, al-Khiṭaṭ, 2/273, al-'Aynī, 2/6). После царствования аль-Музиза другие имам-халифы Фахимида осуществили ремонтные работы в Аль-Азжаре: считается, что части мечети имеют украшение, установленное аль-Азиз биллахом (Ибн Шахира, 182). Во время правления аль-Шакима би Амр Аллаха (р. 386—411 / 996—1020) были выполнены ремонтные и восстановительные работы и созданы специальные пожертвования для оплаты работ по техническому обслуживанию. Аль-Макризи дает детали, найденные в делах одаренности, и утверждает, что люстры и фонари также были установлены по приказу имам-халифа аль-шакима (аль-Хиджа, 2/275, аль-Айни, 2/6; -Suyūṭī, 2/251). Аль-Азиз биллах, аль-Мустаньир биллах и аль-Шафи Ли-Дин Аллах продолжили строительные и ремонтные работы. У Аль-Шафи был макхура, построенный во имя Фахима аль-Захра, так как она появилась ему во сне. В этот период, вероятно, также были установлены колоннадные галереи по сторонам двора (аль-Макризи, аль-Хиха, 2/275, Хоаг, 148, Заки, 26). Фахимид аль-Амир би-Аḥкам Аллах (р. 495—524 / 1101—1130) распорядился о строительстве деревянного михраба, который теперь находится в Каирском музее исламского искусства. По обеим сторонам внутренней части этого исторического мира есть два тонких столпа с литыми резными фигурами. Часть текста в надписи гласит: "Работа по подготовке этой благословенной ниши в престижной мечети аль-Азхара в Каире (аль-Му’изийя) была предпринята по воле нашего лидера и лорда-лидера, триумфального -Manṣūr Abū'Alī al-Imām al-Āmir bi-Aḥkām Allāh, Commander of the Faithful, благословения Божьи будут в нём … в 517 году [1123], да будет похвален только Бог один за него ". Аль-Макризи ссылается на вариантные ориентации мишрабов в Египте и упоминание о том, что направление, в котором указывал мишар аль-Азхар, было точно рассчитано. Он также ссылается на серебряный майраб, сделанный во время периода Айюбида (аль-Макризи, аль-Хихана, 2/256, 275, см. Также Хасан, Фунун, 458, идем, Аглас, рис. 358). Общий стиль структуры аль-Азхара был арабским, а здания, добавленные к нему со временем, превратили его в комплекс, отражающий архитектурный стиль разных эпох. Тем не менее сравнение его нынешней формы с описанием Кресвелла самого раннего стиля показывает, что комплекс обладает сравнительной однородностью (см. Wiet, 27, Scerrato, 53; Papadopoulo, 489; Creswell, «Fāṭimid Art», 358—363) , Согласно имеющимся картам, общая площадь комплекса немного больше, чем площадь и занимает площадь, занимаемая зданиями Фахимид, которые по-прежнему составляют оригинальную и самую выдающуюся часть комплекса. Отличительными чертами этой эпохи являются центральный суд, шарам и восточные и западные вестибюлы нынешней структуры (см. Wiet, 27; Scerrato, 53; Papadopoulo, 489; Creswell, «Fāṭimid Art», 358—363, см. также карта, стр. 361). Центральный вход в святилище, известный как великий макура, кажется, принадлежит к первоначальной структуре. Этот корпус, начиная с ниши и открываясь на суд, простирается в сторону кибла и заключен с обеих сторон на пять рядов по девять столбцов. Поскольку общий вид мечети не похож на здания Умайяда в Северной Африке, он считается самым старым местом на континенте, на который влияет стиль мечети Омейядов в Дамаске (Мубарак, 4/39; Ривоира, 154, 157 , Кресвелл, Короткий счет, 80-81; Кресуэлл, «Искусство Фахимида», 358—363). На внутренних стенах шкафа имеются яркие надписи Kūfic, которые, как считается, относятся к первоначальной конструкции. Великолепное пальмовое украшение в гипсе также датируется первоначально периодом Фахимидов, хотя это не ограничивается только той эпохой. Эта штукатурка, как и изделия из дерева того периода, возникла в искусстве Самарры, которая была впервые привезена в Каир в период Лулуниды и стала образцом для других художников Фахимидов, хотя их деревянные изделия также считаются связанными с Искусство Аглабида (Ривоира, 154, 157, Dimand, 100, 111—112, Scerrato, 53). В пространстве, прилегающем к miḥrāb в конце этого раздела, был построен купол, который теперь заменен. Его трехугольная ¶-структура указывает, что она была построена после купола мечети аль-Ḥākim, и её форма была вдохновлена ​​куполами в Сицилии и Кордове. Купол, второе старейшее сооружение периода Фахимидов, был построен около 390/1000. Купола по обе стороны святилища аль-Азхара также похожи на купола мечети аль-Шакима, что опять же предполагает, что на структуру Аль-Азхара повлияла архитектура этой мечети (см. al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/277 et passim, Rivoira, 154, 157; Creswell, «Fāṭimid Art», 358—363). Хранилища святилища, которые проходят параллельно стене в направлении кибла и перехватываются центральным корпусом, поддерживаются мраморными колоннами. Галереи, расположенные во дворе, отличаются своими прекрасными затонувшими кольцами с круговой полосой растительных мотивов и килевидными арками (Rivoira, 154, Creswell, «Fāṭimid Art», 358—363), которые были построены с использованием римских колонн, вероятно, во время правление аль-Шафи (т. 524—544 / 1130—1149). По словам Ривоиры, происхождение этих арков — это «индийская» река-арка цимы ", также известная как персидская арка. Он также назвал эту арку «смешанной аркой» и утверждает, что она могла развиться под влиянием коптской архитектуры, которая предшествует персидским примерам. Трудно сказать, когда именно этот стиль арки был впервые представлен, но мы точно знаем, что он вошел в моду во время периода Фахимидов и что правило Фахимида оставило свой отпечаток с точки зрения инновационного дизайна и новых и отличительных архитектурных особенностей (см. Rivoira , 154, 157, Hoag, 148, Zamānī, 106—108, Scerrato, 53, Kühnel, 58-59). Пост-фахимидская структура аль-Азхара Правило Айюбида в Египте привело к сокращению судьбы аль-Азхара. В дополнение к нанесению ущерба в других мечетях, в Лала-эль-Дине были сняты украшения мишраба аль-Азхара (аль-Суюзи, 2/251, аль-Макризи, аль-Хихана, 2/275). После периода Айюбида мамлюки уделяли большое внимание возрождению аль-Азхара. Первый заметный шаг, предпринятый в отношении строительных работ в Аль-Азжаре в тот период, можно найти на счетах 658/1260 года: "Из аль-Дин Айдамур аль-Килли, ведущий чиновник султана аль-Малика аль -Ẓāhir Baybars (r. 658—676 / 1260—1277), пополнил пожертвования аль-Азхара и доходы, которые он наблюдал за ремонтом и реконструкцией частей конструкции, перекрыл полы, а крыша отремонтировала и подняла локоть в высоту. Эмир Билбак аль-Хазиндар также внес огромный вклад в религиозные обряды и предоставил имущество для оплаты его содержания (аль-Макризи, аль-Хихана, 2/275, Ибн Тагрибирди, 7/192, Ибн Шахира, 184) , Во времена qāḍī Ṣadr al-Dīn al-Jazarī (d. 665/1267) в мечети был высокий минарет, который был поврежден огнем. В 687/1288 г. qāḍī 'Abd al-Raḥmān b. "Абд аль-Ваххаб подал жалобу маллукскому султану аль-Маншуру Сайф аль-Дину Калавуну об ухудшающихся условиях аль-Азхара и его пожертвованиях, и он, в свою очередь, назначил эмира Шусама аль-Дина аль-Шараньяни для изучения зданий аль-Азхар. Разделы аль-Азхара, которые были сильно повреждены в результате великого землетрясения 702/1303 года, были восстановлены заместителем Султана Калауна Сайфа аль-Дина Салара (д. 710/1310) (аль-Макризи, аль-Хиджа, 2/252, 276 , аль-Сулук, 1 (3) / 944, Ибн Шахира, 183). В 709/1310 году эмир Ṭaybars построил изысканную школу и мечеть рядом с аль-Азхар (медресе Ṭaybarsiyya). По его приказу в медресе было включено многоцветное мраморное произведение, добавлен орнаментированный потолок, на полу были разложены ковры с нишевыми рисунками, а в медресе была библиотека, дом для омовения, резервуар для воды и окна с видом на Аль-Азхар. Расходы, связанные с построением медресе, были высокими, а Ṭaybars — выделенными для него доходами от «ḥammām of qāḍī». Хотя у Ṭайбар также была построена другая независимая мечеть и хоспис, он был похоронен в медресе Ṭaybarsiyya (Ибн аль-Давадари, 9/295, аль-Макризи, аль-Хиджа, 2/83, 304, 383, 426, аль-Сулук, 2 (1) / 199, 2 (2) / 544, Ibn Taghrībirdī, 9/199). В 725/1325 году кайи Наджм ал-Дин, мутасиб из Каира, провел ремонтные работы в Аль-Азжаре (аль-Макризи, аль-Хиджа, 2/276). Āq Bughā'Alā' al-Dīn’Abd al-Wāḥid, шурин Султана Бари Мамлука Нахир аль-Дин Мухаммад b. Калавун (3-е царствование, т. 708—741 / 1309—1341) построил свое собственное медресе на северо-западной стороне комплекса, напротив медресе Ṭaybarsiyya. Надписи в дверях, куполе и минарете показывают, что здание было начато в 734/1334 году и было завершено в 740/1340 году на бывшем участке резиденции «Из аль-Дин Айдамур аль-Килли» и омовении Аль -Azhar. Медресе было увенчано куполом и одним из первых мраморных минаретов в Египте. У этого также был свой собственный дом омовения, который позже был включен в качестве главного дома для омовения аль-Азхара. По словам аль-Макризи, в отличие от Ṭaybarsiyya, Âq Bugha построил свое медресе с помощью притеснения и несправедливости, конфискуя и разрушив дом «Из аль-Дин Айдамур аль-Ḥillī», и избивая и злоупотребляя рабочими, некоторые из которых не получали никакой платы за их работу (аль-Макризи, аль-Хихана, 2 / 105—106, 276, 383—384, 426, аль-Сулук, 2 (2) / 455, 2 (3) / 660, Ибн Тагрибирди, аль-Нуджум , 10/107, также 9 / 143—144). С разрешения и по приказу Султана аль-Малика Нахир аль-Дина Ḥasan (755—762 / 1354—1361) в 761/1360 году эмир Са’д аль-Дин Башир аль-Джамдар установил комнату который использовался для хранения «сундуков людей, размещенных внутри мечети» (Dodge, 68), и отремонтировали стены, крышу и тротуары. Он также руководил строительством общественного питьевого фонтана (сабиль) с ¶ школой Корана для сирот над ней, практикой, которая станет стандартной формой одаренности, а также предоставит учителя и копию Корана. Кроме того, он снабдил кухню мечети большим котлом для кормления бедных студентов (аль-Макризи, аль-Хихана, 2/276). Было также медресе, построенное около аль-Азхара Абу Шакиром б. аль-Ганама в 774/1373 (аль-Макризи, аль-Хиджа, 2/10, идем, аль-Сулук, 4 (1) / 545, Ибн Тахрибирди, 14/162, 163). В эпоху Мамлюка один из минаретов аль-Азхара, считающийся небезопасным, был снесен и перестроен несколько раз. Минарет меньшей высоты был опробован, а затем снесен в 800/1397 году на замену более высоким минаретом, навешенным фонарями. Этот минарет, построенный в 818/1414 гг. Тадж-эль-эль-Шаваки, вали (губернатор) и мутасиб из Каира, оставался на месте до 827/1423 года, то есть до правления султана Барсбая (т. 825—841 / 1422—1438), когда он был снят, и был построен мраморный минарет, где стоял западный вход (аль-Макризи, аль-Хиджа, 2/10, аль-Сулук, 4 (1) / 319, 4 (2) / 658). Когда минарет был разрушен во времена аль-Шоваки, Барсбай приказал установить резервуар для воды и платформу, которая будет построена в центре двора и покрыта куполом, образуя дом для омовения в 828/1425 году. Он был увеличен аль-Шоваки, но позже снесен по приказу султана аль-Малика аль-Шахира Чакмака (р. 842—857 / 1438—1453). Аль-Макризи утверждает, что он был построен эмир Бадр аль-Дин Янкал b. аль-Баба (аль-Макризи, аль-Хиджа, 2/10, аль-Сулук, 4 (2) / 668, Ибн Тахрибирди, 14/268, 270). Джаухар аль-Qanqabā'ī al-Ḥabashī (д. 844/1440) построил небольшое медресе на восточном углу мечети, где он был похоронен после его смерти. В медресе Джавхарийья не было колоннад и состояло из облицовочных īwāns (портиков) с цветной мраморной мостовой между ними. Точно так же место, где сидели дети на уроках, был маленький мишар с стихом 36 Сурат аль-Нур, вырезанным в нём. Из-за сходства их имен некоторые люди ошибочно пришли к выводу, что медресе Джавхарийя было местом захоронения генерала Фахимидов Джаухар аль-Катиба аль-Шикилли (аль-Макризи, аль-Сулук, 4 (3) / 1234, Мубарак, 4 / 47-48; Девоншир, 561). Согласно некоторым надписям здания, аль-Азхар подвергся обширной реконструкции во время правления Кайтбая (№ 872—901 / 1468—1496): Баб аль-Музайинин и его минарет, резервуар для воды, фонтан, дом для омовения, Баб аль -Магариба и Зал Магриби были полностью перестроены. Баб аль-Махариба встречается с турецкими студенческими риваками и связан со двором через колоннады. Баб аль-Музаийнын, расположенный в северо-западной части комплекса, практически заменил главный вход, который ранее был разрушен Кайтбаем. Ворота были названы в честь парикмахеров, которые служили там студентам аль-Азхар. В период Османской империи были добавлены углубленные арки (Мубарак, 4/37, 38, 53, Заки, 29-30, 34, Пападопуло, 489—490). Три из минаретов аль-Азхара расположены в Баб-аль-Музаийнине, с многоугольными и цилиндрическими структурами, украшенными muqarnas, являющимися их наиболее отличительными чертами. Самый высокий — это минарет с двойным финишем, построенный султаном Qānṣūh al-Ghūrī (р. 906—922 / 1501—1516). Архитектурная форма этого вида минарета стала распространенной в Египте в конце 9-го / 15-го и начале 10-го / 16-го века. Минарет также характеризуется использованием глазурованной плитки и надписей Qur’annic на внешней стороне. Сообщается, что надпись на внешних барабанах куполов, вершин минаретов и частей их экстерьера была установлена ​​с плитами того времени (Заки, 30, 34, Ḥasan, Funūn, 146—147). Согласно отчету аль-Джабарти, в Аль-Азхар также были проведены ремонтные работы в период правления Османской империи (923—1240 / 1517—1805) (например, см. 1/303, 4/109, а также Заки, 30, 32). Школа для слепых была построена эмиром Утманом Катхуда Qāṣid Ūghlī (д. 1149/1736). Aḥmad Pāshā, который стал правителем Египта в 1161/1748 году, предоставил несколько часовни для аль-Азхара: четверо были помещены во двор, чтобы определить время полуденной молитвы, и три на краю святилища, чтобы определить время дневная молитва (аль-Джабарти, 2 / 84-85; Заки, 30, 31, Мубарак, 4 / 43-44). "Абд аль-Рашман Катхуда (д. 1190/1776), сын мастера Утмана Катхуды Ḥasan Katkhudā, который использовал свой большой доход для благочестивых целей, является, пожалуй, самым известным из тех, которые связаны с аль-Азаром в период Османской империи. Несмотря на то, что здания, которые он построил, не соответствовали качеству старых зданий, его усилия по улучшению Аль-Азхара, тем не менее, заслуживают внимания. Он построил новый молитвенный зал, сняв стену на стороне кибла и подняв новый деревянный потолок, поддерживаемый на пятидесяти белых столбах. Минарбар, майар и центральное ограждение, колонны и арки были сделаны из мрамора. Это новое пространство, известное как аль-maqṣūra al-jadīda, простирается от границы старого молитвенного зала до мидраба настоящего, хотя оно немного короче (аль-Джабарти, 3 / 131—135; Мубарак, 4 / 40). На южной стороне комплекса находился большой вход, известный как Баб аль-Давадари или Баб аль-Шааида, над которым было построено медресе для сирот. Bāb al-Ṣa'ā'ida находится в южном углу комплекса, за Баб аль-Шаввамом, который открывается в районы Bāṭiliyya и Kutāma, и, как и Bāb al-Muzayyinīn, у него есть двустворчатый портал, и вложение соединяет его с Катхудой молитвенный зал. Ворота были отреставрированы во времена хедивов, а стихи стихов были добавлены в сценарий тултов. Точно так же в пристройке входного двора были построены больший цистерна и напиток, а также установлен гроб «Абд аль-Рашман Катхуда». Тонкий мрамор использовался при строительстве гробницы, выгравированной эпитетами в честь Пророка, имена Десять Сподвижников, которым обещали рай, и некоторые стихи поэзии. Аналогичным образом, студенческая резиденция рядом с Бабом аль-Шаайда была улучшена с добавлением стиральных помещений, кухни и библиотеки (аль-Джабарти, 3 / 131—132, Заки, 31, Мубарак, 4/38, 49, 51; , 60-61; Dodge, 88). "Абд аль-Рашман Катхуда также построил минарет на вершине Баба аль-Музаийнина (впоследствии снесен в 1313/1896 году), а другой на кухне. В Баб аль-Музаийнине есть мраморная доска, выгравированная стихами, повествующая о датах обновления Катхуды Ṭaybarsiyya (1167/1754). Этот суд, который является самым известным входом Аль-Азхара, имеет два смежных дверных проема, которые делают проход на верхней стороне Ṭaybarsiyya, соединяющий его с Àq Bughā' (аль-Джабарти, 3/131; Zakī, 31, 32; Mubārak , 4/37, Ibn Taghrībirdī, 9 / 143—144). Катхуде также приписывают строительство Баба аль-Шарамайна, Баба аль-Шурбы, минаретов Баба аль-Шааиды и Баба аль-Шурбы, обновление макавийских и таккруйнинских риваков, а также расширение и снабжение ривак аль-Шаввама (аль-Джабарти, 3/132, Заки, 32, 34, Мубарак, 4/39, 42, 52). Во время ректорации «Абд Аллах аль-Шаркави» в 1220/1805 гг. Ривак-эш-Шаркавия был построен для удовлетворения потребностей учеников и исправления части ущерба, нанесенного бомбардировкой Наполеона (см. Мубарак, 4 / 57-58). Современный период В 1227/1812 году Мухаммад «Али-паша», первый хедив Египта, построил ривак аль-Сунария. Во время правления «Аббасильми I» (1848—1854 гг.) Была расширена декоративная штукатурная работа Фахимида, а в 1279/1863 году Абу Бакр Ратиб Паша основал комнаты и библиотеки ривака аль-Ханафия. В 1290/1873 году был восстановлен Баб аль-Шааида (Заки, 32, Мубарак, 4/53, 56). В 1296/1879 году Хедив Тауфик (т. 1879—1892) восстановил старый макхура Баб-эль-Шаввама, и было отремонтировано медресе Аг-Буга. Начиная с 1307/1890 года хедив «Аббас Ḥilmī II» (1892—1914) провел реставрационные работы в судах и риаках. В 1310/1893 году в офисе вакфов была проведена реконструкция двора и его арок, а также структур в бах-аль-Музаийнине и медресе Ṭaybarsiyya и Àq Bughā, а в 1314/1897 году была также построена библиотека. Ривак аль-Аббаси, названный в честь хедива, был добавлен в западную часть Ṭaybarsiyya. Через год он был открыт вместе с Бабом аль-Аббаси, и были предприняты шаги по ремонту риваков, прилегающих к южным стенам (Ибн Тагрибирди, 9/143, 199, Заки, 33, 34). Восстановление произошло также после создания египетской республики (после 1952 года), включая ремонт мидраба Абд аль-Рашмана Катхуды, а также потолки и лакокрасочные покрытия мечети. Были построены отдельные здания за пределами комплекса, для административных дел, а также для обучения. В настоящее время аль-Азхар занимает площадь около 12 000 кв. М, что почти в два раза больше, чем в период Фахимида, с пятью отремонтированными минаретами, венчающими комплекс (Заки, 26, 33).

Al-Azhar, or al-Jāmiʿ al-Azhar, dating from the Fāṭimid era, is the oldest extant educational-religious establishment in Egypt. It was built within a year of the founding of the city of Cairo. After the passage of a thousand years during which many political, social and cultural changes have taken place, the institution is still active in the fields of education and learning, and is considered one of the most vibrant and important Islamic universities in the world. Part 1: History The Fāṭimid Era Al-Azhar was founded as the congregational mosque by Jawhar al-Ṣiqillī (d. 381/992), the capable general of the fourth Fāṭimid imam-caliph al-Muʿizz li-Dīn Allāh (r. 341—365/953-975). After the Fāṭimid conquest of Egypt, when the ¶ city of Cairo (al-Qāhira al-Muʿizziyya) was being built on the caliph’s orders, Jawhar laid the foundations of the Azhar mosque in the south of the new city, close to the caliph’s palace (Ibn Khallikān, 1/375-380; al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/273; Māhir Muḥammad, 1/165). Construction of the mosque began on 24 Jumādā I 359/4 April 970 and lasted for two years. On 7 Ramaḍān 361/22 June 972 the mosque was inaugurated with the Friday prayers (Ibn Khallikān, 1/380; al-Suyūṭī, 2/251; al-Zakī, 17, 51). The first name of the mosque mentioned in the sources is Jāmiʿ al-Qāhira (although it may originally have been called Jāmiʿ al-Manṣūriyya), but by the early 5th/11th century it was known as al-Jāmiʿ al-Azhar (‘the Brilliant, the Brightest Mosque’) in contrast to the new al-Jāmiʿ al-Anwar (the mosque of al-Ḥākim). Various reasons have been proposed as to why it was called ‘al-Azhar’: that it was linked to the daughter of the Prophet (Fāṭima al-Zahrāʾ), that it was surrounded by the gleaming palaces of the caliphs (al-quṣūr al-zāhira), or perhaps its radiance amongst the other mosques of Cairo (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/273; Ibn Iyās, 1 (1)/189; Dodge, 5, 6; Sayyid, 192 ff.; Rabbat, 53). The reign of al-ʿAzīz bi’llāh (q.v., r. 365—386/975-996), the son and successor of al-Muʿizz, saw the start of the training of a new generation in the Fāṭimid system of juristic education, which over the years replaced the prevailing Sunni juristic systems in the regions under Ismaili rule. Qāḍī Abū Ḥanīfa al-Nuʿmān b. Muḥammad (known as al-Qāḍī al-Nuʿmān, d. 363/974), the foremost Fāṭimid jurist, wrote Daʿāʾim al-Islām, which served as the legal code of the Fāṭimid state, as well as other works on Ismaili jurisprudence. In his Ikhtilāf uṣūl al-madhāhib he sought to refute Sunni legal principles and establish a school of jurisprudence based on the authority of the Shiʿi Imams (Ibn Khallikān, 5/415-416). After him, his son Abū al-Ḥasan ʿAlī b. al-Nuʿmān (d. 374/984), the first ¶ chief judge (qāḍī al-quḍāt) of Egypt during the Fāṭimid era, on the orders of al-ʿAzīz bi’llāh, went to al-Azhar with his companions in the month of Ṣafar 365 or 366/October 975 or 976, and devoted himself to delivering lectures there on the basis of al-Iqtiṣār, the work written by his father (Ibn Khallikān, 5/417-419; Amīn, Aḥmad, 1/198). In addition, the vizier Abū al-Faraj Yaʿqūb b. Yūsuf, known as Ibn Killis, allocated a stipend for a group of jurists at the caliph’s behest in 378/988 and had a residence built for them near the mosque. The financial assistance provided by Ibn Killis and the caliph al-ʿAzīz helped al-Azhar to flourish and broaden its educational undertakings (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/273, 341; al-Qalqashandī, 3/363; Ḥasan, 427; Māhir, Muḥammad, 1/167). During the reign of al-Ḥākim bi-Amr Allāh (r. 386—411/996-1021), with the completion of a new mosque known as the mosque of al-Ḥākim, the tradition of delivering the Friday sermon and prayer as the preserve of al-Azhar was broken and thereafter al-Ḥākim would pray one Friday a month in the mosque he founded and on the other Fridays he would pray in the mosques of al-Azhar, Ibn Ṭūlūn and ʿAmr b. al-ʿĀṣ (Fusṭāṭ). Al-Ḥākim’s particular interest in al-Azhar is evidenced by the repairs he made to its buildings, his lavish gifts including the donation of valuable books to the newly-established library of al-Azhar, the transfer of most of the books from his palace and the establishment and funding of endowments (al-Suyūṭī, 2/251-252; al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/273-277; ʿInān, al-Ḥākim, 154—155; Māhir, Muḥammad, 1/84; Sayf Āzād, 28). With al-Ḥākim’s founding in Cairo of a second educational establishment, the Dār al-ʿIlm or Dār al-Ḥikma, al-Azhar’s centrality was again somewhat lessened. In particular, the leniency that al-Ḥākim showed in the initial period of the Dār al-ʿIlm towards Sunni schools of thought ¶ and his invitation to the Sunni teachers as well as a number of scholars of astrology, medicine and literature, meant that the Azhar syllabus ceased to deal only with Fāṭimid religious scholarship. The teaching and study of jurisprudence, theological doctrines, the different schools of law and literature came to be the areas in which al-Azhar specialised, while the Dār al-ʿIlm was known for a much wider variety of subjects, including the study of philosophy based on Ismaili doctrine and different philosophical traditions which flourished so remarkably during the reign of al-Ḥākim (Khafājī, 1/18-19; see also Māhir, Muḥammad, 1/167). The fall of the Shiʿi Būyids in Iran and Iraq and the rise of the Sunni Saljūqs, who became the new masters of the ʿAbbāsid caliphate, contributed to a significant weakening of Fāṭimid rule and, as a consequence, an impact on the teaching programme at al-Azhar. Nevertheless, the Ismaili missionaries (dāʿīs) who were trained at al-Azhar still posed a very serious challenge to the authority of the caliphs of Baghdad and other allied rulers in the eastern territories of the caliphate, especially in Iran and Iraq. The declining political power of the ʿAbbāsid caliphs, and more particularly the revolt of Arslān al-Basāsīrī, the Turkish general who turned to the Fāṭimids for aid against the Saljūqs and had the khuṭba in Baghdad proclaimed in the name of the Fāṭimid imam-caliph al-Mustanṣir for one year until the end of 450/1059, eased the way for the Fāṭimids to gain control of the eastern territories of Islam (Ibn al-Athīr, 9/641, 648—649; Ibn Taghrībirdī, 5/20). Indeed the ʿAbbāsid caliphate would have disappeared from history had the Saljūq sultan Ṭughril not regained control of Baghdad in 451/1060. It was, perhaps, for this reason as well as widespread Ismaili missionary activity and the increasing influence of the Fāṭimids (see Humāʾī, 30-31) that Niẓām al-Mulk al-Ṭūsī (d. ¶ 485/1092), the influential vizier of the Saljūq sultans Alp Arslān and Malikshāh, started establishing training centres to produce jurists well versed in discursive reasoning, who could effectively counter the activity of the Ismaili missionaries coming from al-Azhar. Niẓām al-Mulk established vibrant schools of learning in the principal centres of the vast Saljūq empire, which were named ‘Niẓāmiyya’ in his honour, the most celebrated of which were the Niẓāmiyya schools of Baghdad and Nīsābūr (see Kisāʾī, Madāris, 69, 73-74). During the reign of the Fāṭimid al-Āmir bi-Aḥkām Allāh (q.v., r. 495—524/1101-1130), who ascended the throne after the split of the Ismailis into the Mustaʿlian and Nizārī factions, the temporary inactivity of the Dār al-ʿIlm restored al-Azhar’s fortunes. The last recorded events concerning al-Azhar in the Fāṭimid era are al-Āmir’s gift of a carved wooden door, and the building of an enclosed prayer space (maqṣūra) in the name of Fāṭima al-Zahrāʾ on the orders of his successor al-Ḥāfiẓ (r. 524—544/1130-1149) (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/275; al-Suyūṭī, 2/251; Dodge, 30-31). The most significant forms of financial support during the Fāṭimid era were state and private endowments, and donations in cash and kind. Al-Azhar had a special financial secretariat supervised by the chief qāḍī. This paid the salaries of the teachers, the expenses of the students and the wages of other personnel as well as financing expenditure for structural upkeep and repair of the building. This system continued until the beginning of the 14th/20th century when the Egyptian Department of Endowments took control of al-Azhar’s endowments (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/275; Māhir Muḥammad, 1/172-173, 179; Khafājī, 3/96). A division of responsibilities thus came into effect at al-Azhar: teaching and educational matters were undertaken by scholars and religious leaders, festival and funeral ceremonies and missionary ¶ activities were organised by the office of the chief dāʿī, while all funding (including the cost of repairs) was in the hands of the caliphs, high officials and viziers. During the Fāṭimid era the most important activities at al-Azhar were as follows: reading out the sermon in the name of the Fāṭimid caliphs, convening the mourning sessions during ʿĀshūrāʾ; arranging for a weekly set of ‘sessions of wisdom’ (majālis al-ḥikma) in the presence of the caliph, viziers and scholars, during which lectures were delivered; and reciting the Qurʾān at specified times, sometimes in the presence of the caliph and his family. Al-Azhar also provided instruction in Ismaili doctrine along with other sciences and branches of knowledge prevalent in the age (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 1/391, 431, 433, 465—466, 2/273; al-Dhahabī, 32; ʿInān, Muʾarrikhū, 122, 127; Māhir Muḥammad, 1/167, 181, 183; Khafājī, 1/46-47, 49). The outstanding scholar-teachers, qāḍīs or men of learning connected to al-Azhar during this era include: Ibn Zūlāq (d. 386/996), the Egyptian historian; Aḥmad b. Abī al-ʿAwwām, the qāḍī of Egypt during al-Ḥākim’s reign; al-Amīr al-Mukhtār Muḥammad b. ʿUbayd Allāh al-Musabbiḥī (d. 420/1030), one of the great historians of Egypt; Ibn al-Haytham al-Ḥasan b. al-Ḥasan al-Baṣrī (flor. 430/1039), the renowned mathematician and physicist; and Abū ʿAbd Allāh Muḥammad Quḍāʿī (d. 454/1062), one of the great scholars of the Fāṭimid era (Ibn Abī Uṣaybiʿa, Cairo ed., 1/91; Ibn Ḥajar al-ʿAsqalānī, 611; Māhir Muḥammad, 1/177-179; Khafājī, 1/41-43). al-Azhar Under the Ayyūbids (567—650/1172-1252) After the death of the Fāṭimid caliph al-ʿĀḍid li-Dīn Allāh (q.v., r. 555—567/1160-1171) the Ayyūbid sultan Ṣalāḥ al-Dīn officially reinstated the Sunni schools of law in Egyptian society (Ibn al-Athīr, 11/368; Ibn Khallikān, 7/157; Ibn ¶ Taghrībirdī, 6/63). Ṣalāḥ al-Dīn, who was a follower of the Shāfiʿī school, appointed Ṣadr al-Dīn ʿAbd al-Malik b. Dirbās al-Shāfiʿī (d. 605/1209) as chief judge of Egypt, in which capacity he issued a fatwā shifting the Friday prayers to the more spacious premises of the mosque of al-Ḥākim. It was claimed that the Shāfiʿī school of law did not permit the performance of the Friday prayer in two mosques in the same city. This fatwā, which remained in force for a century, diminished the status of al-Azhar and contributed to its neglect (al-Suyūṭī, 2/252; Māhir Muḥammad, 1/167; Walī, 500, 508). The instatement of the Shāfiʿī and Ḥanafī schools of law at the order of Ṣalāḥ al-Dīn and his successors, which was unprecedented in Egypt according to Ibn Khallikān (7/206-207), and the material and moral support that Sunni scholars working in the city’s madrasas enjoyed, meant that al-Azhar’s traditional teaching also suffered (Khafājī, 1/59-60). Thereafter, al-Azhar became a Sunni educational establishment and its former educational and study programme was altered to reflect this. The sectarian debates of that period and the insistence on Sunni subjects by the Ayyūbid rulers, who were strong supporters of the schools of law favoured in the era of Niẓām al-Mulk, the Ashʿarī and the Shāfiʿī, meant that al-Azhar now offered courses only in the literary sciences, jurisprudence and ḥadīth studies (Ibn Abī Uṣaybiʿa, Beirut ed., 3 (1)/339; Khafājī, 1/62). The presence in al-Azhar of Ibn al-Fāriḍ (d. 632/1235), one of the greatest mystical poets in Arabic, and the participation of a large number of devotees of Sufism in study sessions, points to a flowering of Sufi teaching at al-Azhar during the Ayyūbid period (Ibn al-ʿImād, 7/262; Fākhūrī, 703; al-Ziriklī, 5/55). The learned men who taught at al-Azhar in that era included figures such as al-Qāsim b. Fīrruh al-Shāṭibī al-Ḍarīr (d. 590/1194), the leading Egyptian ¶ master of Qurʾān recitation and scholar of language and grammar; al-Ḥasan b. Khaṭīr al-Fārisī, the great Ḥanafī jurist who was also well versed in mathematics, medicine and Qurʾān exegesis; and Abū Muḥammad al-Qāsim b. ʿAlī Ibn ʿAsākir (d. 600/1203), the muḥaddith who continued the work of his more famous father (Ibn Rushayd, 3/296-297; Māhir Muḥammad, 1/179). During the era of the Baḥrī Mamlūks (648—784/1250-1382), who ruled Egypt after the Ayyūbids, al-Azhar emerged as the stronghold of Islamic sciences following the Mongol invasion of the eastern territories of Islam (Dodge, 55). Al-Malik al-Ẓāhir Baybars (r. 658—676/1260-1277) restored al-Azhar along with other buildings in Egypt damaged in the aftermath of the Crusades, reinstated its endowments and installed a new maqṣūra. After consultation with Ḥanafī jurists, al-Azhar resumed the Friday prayers and sermon after a period of a hundred years on 8 Rabīʿ I 665/12 December 1266 (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/275-276; see also al-Qalqashandī, 3/360). The appointing of teachers for jurisprudence, ḥadīth studies and theology, the provision of funds for teachers and students, the appointment of a scholar to lead the prayers, the reading out in al-Azhar of official edicts exhorting the faithful to do good and avoid evil and the ongoing works of restoration to al-Azhar, all indicate the interest shown in al-Azhar by the Baḥrī Mamlūk dynasty, especially Baybars, al-Manṣūr Sayf al-Dīn Qalāwūn and al-Malik al-Ashraf Ṣalāḥ al-Dīn (Dodge, 58-61). During the reign of al-Malik al-Nāṣir (693—741/1293-1340), in addition to reconstructing buildings damaged by the earthquake of 702/1303, an emir named ʿAlāʾ al-Dīn Ṭaybars (d. 719/1319) built a madrasa named Ṭaybarsiyya for the training of Shāfiʿī jurists, which was later incorporated into al-Azhar and became the ¶ al-Azhar library. Opposite the Ṭaybarsiyya another madrasa was built, named after the emir Āq Bughāʾ, which also became part of the al-Azhar library, providing space to hold Qurʾān lessons for orphans (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/275-276, 383; Khafājī, 1/65-66; Mubārak, 2/257; Dodge, 63-66). According to the account given by Ibn Baṭṭūṭa (1/61-62), courses at al-Azhar were given by Sharaf al-Dīn ʿĪsā b. Masʿūd al-Zawāwī al-Mālikī (d. 743/1342), a teacher of jurisprudence and ḥadīth, and Qawām al-Dīn al-Kirmānī, a jurisconsult for all the Sunni schools of law. Ibn Baṭṭūṭa also speaks of the rough woollen robe and the black woollen Kirmānī turban as being the manner of dress at al-Azhar at that time (1/40; al-Ziriklī, 5/109; Walī, 512—513). During the era of the Burjī Mamlūk rulers (784—923/1382-1517), the educational standards of al-Azhar flourished to a greater degree. The sixth ruler of the dynasty, al-Muʾayyad Shaykh (r. 815—824/1412-1421), was so interested in the institution that he appointed his closest associates to look after its affairs. In the year 818/1415, when an emir named Sūdūb was supervising al-Azhar, there were more than seven hundred and fifty people living in its ʿAjamī, Maghribī and Zaylaʿī residences, whether students or the poor who were given shelter: they received generous alms from pious benefactors and large crowds would gather there. Sūdūb decided to raid the dormitories with a corps of his mamlūks, and a number of people were beaten up and arrested. Subsequently, classes at al-Azhar were disrupted for a while (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/277, al-Sulūk, 4 (1)/322-323; Khafājī, 1/67, 72). During Qāytbāy’s rule (872—901/1468-1496) and that of his successors up until the Ottoman conquest of Egypt, great care was taken over the administration and maintenance of the physical structure of al-Azhar, its educational activities ¶ and the needs of its teachers and students, despite the unsettled conditions in the Mamlūk state. In this respect, the reign of the Burjī Mamlūks was a remarkable period of Egyptian culture and learning, with al-Azhar playing host to numbers of renowned scholars and becoming a focal point for those from all over the Islamic world who sought knowledge and learning (Ibn Ẓuhayra, 190; Khafājī, 1/76). Ibn Khaldūn, who came to Egypt in 784/1382 during the reign of Sultan al-Malik al-Ẓāhir Sayf al-Dīn Barqūq and rose to the position of teacher and judge at al-Azhar, spoke of Cairo as the mother of the world and a city full of khāniqāhs, madrasas and scholars (see al-ʿIbar, 7/648-650). Nevertheless, it appears from the teaching material, textbooks and the teachers’ and students’ preference for the religious and literary sciences, that in educational institutions funded by the Ayyūbids traditional views continued to hold sway at the expense of the study of sciences such as mathematics, medicine, physics and chemistry. Ibn Khaldūn, who was himself a teacher at al-Azhar, points out that the prevalent teaching methods in Cairo, especially at al-Azhar, rejected the use of ijtihād (independent legal reasoning) and insisted upon the study of the Sunni schools of law alone. He found his colleagues at al-Azhar to be unaware of effective methods of instruction (Ibn Khaldūn, Muqaddima, 448, 535). The most distinguished scholars of this period in the fields of literature, history, historical geography, religion, law and ḥadīth, as well as philosophy, mostly came from Egypt and had either studied or taught at al-Azhar. They included: Abū al-Ḥasan ʿAlī b. Yūsuf al-Lakhmī al-Shaṭṭanawfī al-Shāfiʿī (d. 713/1313), an outstanding teacher of Qurʾānic recitation; Shihāb al-Dīn Aḥmad b. ʿAbd al-Wahhāb al-Nuwayrī (d. 732 or 733/1332 or 1333), the author of Nihāyat al-arab fī funūn al-adab; Aḥmad Ibn Faḍl Allāh al-ʿUmarī ¶ (d. 749/1348), the author of Masālik al-abṣār fī mamālik al-amṣār; and Aḥmad b. ʿAlī al-Qalqashandī, the author of Ṣubḥ al-aʿshā fī ṣināʿat al-inshāʾ (al-Suyūṭī, 1/506; Ibn al-Jazarī, 1/585; Khafājī, 1/74). Other notable authors were Ibn Ḥajar al-ʿAsqalānī (d. 852/1448), a renowned scholar of history, jurisprudence and ḥadīth, and Kamāl al-Dīn Abū al-Baqāʾ al-Damīrī (d. 808/1405), the author of the famous Ḥayāt al-ḥayawān al-kubrā (al-Sakhāwī, 2/39; Khafājī, 1/75). Mention may also be made of the two distinguished Egyptian historians, Taqī al-Dīn Abū al-ʿAbbās al-Maqrīzī (d. 845/1441) and Jalāl al-Dīn al-Suyūṭī (d. 911/1505), who provide additional detail on al-Azhar amongst the lists of its teachers and students (ʿInān, Muʾarrikhū, 87; Khafājī, 2/57). al-Azhar during the Ottoman Era In 923/1517 the Ottoman sultan Salīm I (Yavuz Selim, r. 918—926/1512-1520) swept the Mamlūk dynasty from power in Egypt, and the Friday sermon in al-Azhar was read in his name (Walī, 513). Al-Azhar became the victim of constant squabbling between the local Mamlūks and the Ottoman pashas (see Hitti, 719—720), its finances were plundered, and the sanctuary of the prayer spaces was defiled; many of its scholars and judges were arrested and the most learned of them carried off to Istanbul. However, the fact that al-Azhar was still ultimately respected as a place of refuge and that Salīm I and the Ottoman grandees attended Friday prayers at al-Azhar were the first indications of Ottoman appreciation of this venerable institution. Also the participation of a number of the leaders of the four schools of law, who were mostly outstanding scholars at al-Azhar, in a consultative role at court kept al-Azhar’s scholarly status intact to a certain extent. In addition, the socio-political influence of al-Azhar was greatly enhanced by the Ottomans’ need ¶ for religious scholars and legal experts who could serve in the religious courts and provide authoritative interpretations for the various schools of law. Its position was preserved as the guardian of social justice, Islam’s cultural heritage and the Arabic language (Khafājī, 1/77, 79, 85; Dodge, 78, 80, 81). From the second half of the 11th/17th century, the Ottoman rulers appointed a leading scholar of religious sciences as the shaykh or rector of al-Azhar. This tradition of the head of al-Azhar being appointed by the ruler of Egypt, which had started under the Fāṭimids (first as a mushrif, then as a nāẓir), continued until the end of the 13th/19th century (Māhir Muḥammad, 1/185). Renowned jurists who were the first shaykhs of al-Azhar during the Ottoman period were Muḥammad b. ʿAbd Allāh al-Khurashī (d. 1101/1690), Ibrāhīm b. Muḥammad al-Barmāwī (d. 1106/1695) and Muḥammad al-Nashartī (d. 1120/1708) (Khafājī, 1/88, 142; Walī, 514, 515; Dodge, 82-83, 193). The rector of al-Azhar thereafter gained such importance that, in addition to giving his patronage to all the educational institutions in Egypt, he was consulted by the Ottoman government, inter alia, on all significant matters pertaining to this part of the empire. Nevertheless, increasing poverty, unrest and disease pushed Egyptian society towards an other-worldly asceticism and an interest in mystical piety to such a degree that the shaykhs of al-Azhar even granted permission for Sufi supplications to be uttered, as well as permitting music and dance, and they maintained good relations with Sufi holy men. Most of the teaching staff were poor, and devoted themselves to a life of study and piety (Māhir Muḥammad, 1/185; Dodge, 84-86). This attraction to Sufism brought an atmosphere of conservatism and religiosity to al-Azhar, as well as a trend to fatalism and superstition, until the governor of Egypt, Aḥmad Pāshā, demanded in 1161/1748 that the first Shāfiʿī rector of ¶ al-Azhar, Shaykh ʿAbd Allāh al-Shubrāwī (d. 1170/1757), put the situation to rights (Māhir Muḥammad, 1/169; Khafājī, 1/79, 3/71). At this time, there were no formal arrangements for registering at al-Azhar or for attendance, either for teachers or for students. Students were free to choose a teacher and their own course of study. Instead of a formal appointment of teachers, an outstanding scholar might seat himself as a shaykh on a teaching stool next to a specific pillar and students would gather around him. Lesson times were not specified in advance, and the intense heat of summer and winter chills saw a diminution in the number of students attending. Al-Azhar was still considered the most important centre for religious learning in the Arabic-speaking territories of the Ottoman empire, with around sixty to seventy professors and a large number of local and foreign students. However, it had remained outside the mainstream of educational development during the Mamlūk era and had largely concentrated on the teaching and study of grammar, morphology, rhetoric, eloquence, Arabic literature and juridical matters (Dodge, 91-92, 102—105). The Impact of Napoleon’s Occupation of Egypt In the wake of the French invasion of Egypt in 1213/1798, the shaykhs of al-Azhar besought Napoleon to order his soldiers to treat the population with kindness. In order to gain their favour, Napoleon ordered the formation of a ten-member committee (dīwān) of teachers from al-Azhar, headed by the rector ʿAbd Allāh al-Sharqāwī (d. 1227/1812). However, during Napoleon’s absence, the Egyptians rose up against the French military commander and killed him. Upon his return to Cairo, Napoleon demanded that the shaykhs of al-Azhar put an end to the uprising, but his call went unheeded as al-Sharqāwī succumbed to popular ¶ pressure in favour of declaring resistance to the French. Napoleon had al-Azhar shelled, ordered the arrest of a teacher called Aḥmad al-Sharqāwī and his associates, and had several people executed by firing squad (Zakī, 256; Dodge, 108—109; Khafājī, 1/92). Even though this uprising, and the subsequent executions and plunder, threw al-Azhar into temporary disorder and inactivity, new horizons were opened up to the scholars at al-Azhar as the French set about establishing factories, hospitals, printing presses and introducing European scientific advances to Egypt. It was not long before many learned men and the rectors of al-Azhar, including the historian ʿAbd al-Raḥmān al-Jabartī (d. 1237/1822) and Shaykh Ḥasan al-ʿAṭṭār (d. 1250/1836), learned French and studied western culture and science (Dodge, 109—110; see also al-Ziriklī, 2/220). The short-lived French occupation of Egypt came to an end with a joint attack by British and Ottoman forces in 1216/1801. The Ottoman grand vizier came to Cairo and attended Friday prayers at al-Azhar, but Egyptian society and the scholars of al-Azhar had become intrigued by the new learning that had come from the West. This set Egyptian society on the path of reform and was the starting point for an era of literary and academic renaissance in the Arab world (Ḍayf, 12-13). al-Azhar During the Time of Muḥammad ʿAlī Pasha and His Descendants As a protest against the socio-economic chaos brought about by the Ottoman re-occupation of Egypt, the shaykhs of al-Azhar suspended classes and in 1220/1805 asked Muḥammad ʿAlī, the commander of the Ottoman Janissary corps, to take matters into his own hands and depose the Turkish governor. The political chaos continued to engulf al-Azhar, with the expropriation of its endowments and the resentments which had simmered among its personnel since ¶ the beginning of the conflict between the local Mamlūks and the forces of Muḥammad ʿAlī, until the latter gained complete control of Egypt in 1226/1811. With Muḥammad ʿAlī’s programme of sending Egyptian students and al-Azhar scholars to study in Europe, there came hope for reforms to al-Azhar’s educational system (al-Fākhūrī, 897—898). The first student to qualify under this scheme was Rifāʿa al-Ṭahṭāwī (d. 1290/1873), who founded the influential Language School (madrasat al-alsun) upon his return from Europe in 1246/1831. Over the next forty years at al-Azhar he played a vital role in the spread of modern European thought to Egypt. He persuaded Muḥammad ʿAlī to appoint learned administrators at al-Azhar and to introduce modern education alongside traditional learning (Walī, 521). After Muḥammad ʿAlī’s death in 1265/1849 his reformist policies at al-Azhar were continued, although the reign of ʿAbbās Ḥilmī I (r. 1264—1270/1848-1854) was generally antagonistic to the spread of European culture in Egypt. The buildings of al-Azhar were mapped, and its finances improved as a result of the land law of 1274/1858. Legislation was passed in 1288/1872 dealing with the admission of students, appointment of teachers, teaching material and the establishment of the al-Azhar affiliate, Dār al-ʿUlūm, in the same year. With these essential innovations in place, al-Azhar began to turn from a traditional institution into a modern university. During this period al-Azhar had three hundred and fourteen teachers and about ten thousand students representing the four Sunni schools of law (Mubārak, 1/221-222; Khafājī, 2/114-115, 118; Dodge, 113—117). Sayyid Jamāl al-Dīn al-Asadābādī and al-Azhar Between 1288 and 1297/1871 and 1880, Sayyid Jamāl al-Dīn Asadābādī, also known as al-Afghānī, endeavoured to bring about pan-Islamic unity and ¶ awareness in Egypt. Despite a fierce reaction to his radicalism from the conversative shaykhs of al-Azhar, he was influential in inspiring what would ultimately become a new wave of liberal Islamic thought in the institution, coupled with a thirst for modern knowledge (Fākhūrī, 750; Khafājī, 2/4, 3/3, 76). One of the major figures in this intellectual renaissance was Muḥammad ʿAbduh (d. 1323/1905), a student and supporter of Jamāl al-Dīn at al-Azhar who later became the grand muftī of Egypt: his plans for reforming the institution included creating a fixed schedule of classes, rather than the haphazard tradition determined by individual teachers, and annual examinations and new subjects, even if they were considered modern and secular. His efficient teaching methods eradicated the rigid approach to studying amongst both students and teachers at al-Azhar (Khafājī, 2/3, 150; Dodge, 129—131; Ḍayf, 218—223). Between 1289/1872 and 1317/1899, legislation was passed that included a much-needed reform of the syllabus with the inclusion of modern subjects, the establishment of a central library, the setting of an annual budget, the imposition of a formal dress code for teachers and the awarding of diplomas at the end of a course of study (Khafājī, 2/3, 150; Dodge, 132—136). In 1315/1897, at the suggestion of the rector, the Ṭaybarsiyya and Āq Bughāʾ madrasas were affiliated to the university, and the foundation stone of al-Azhar’s central library was laid (Khafājī, 2/151-154; Ṭanṭāwī, 86). At the same time, Muḥammad ʿAbduh was giving lectures in which he endeavoured to reconcile Qurʾānic verses with modern scientific discoveries and encouraged students to write research articles, all in an attempt to steer al-Azhar towards modern studies and the use of efficient teaching methods (Dodge, 131). One of ʿAbduh’s great ¶ achievements at al-Azhar was in drawing a select group of enlightened students into his teaching circle, the best-known of them being Muṣṭafa Luṭfī al-Manfalūṭī (d. 1342/1924), Muḥammad Rashīd Riḍā (d. 1354/1935), Saʿd Zaghlūl (d. 1346/1927) and Ṭāhā Ḥusayn (d. 1393/1973), all of whom played prominent roles in the development of liberal thought in the next generation of Egyptian intellectuals (Fākhūrī, 650, 754; Ḍayf, 222, 224 et passim; Khafājī, 2/4-7; al-Ziriklī, 1/200, 6/126, 252, 7/239). ʿAbduh’s reforms were continued by the rector Ḥassūna al-Nawāwī and others who succeeded him in the administration of al-Azhar. Important steps were taken to improve the administration and educational programmes of al-Azhar at the beginning of the 20th century, when a law was issued embodying ten reform proposals. Nevertheless, it appears from some reports that, until the first half of the 20th century, al-Azhar was still subject to educational and financial disorder, as well as intellectual stagnation, and students were receiving a shallow level of education throughout their twelve years of study. Diplomas were still being issued in the form of the traditional ijāzas, and the rectorships of reactionary and conservative men such as Salīm al-Bishrī and ʿAbd al-Raḥmān al-Shirbīnī, as well as Khedive ʿAbbas Ḥilmī II’s interference in the first decade of the 20th century, effectively prevented any further reform. Finally, under legislation passed in 1329/1911, al-Azhar was declared to be the foremost educational institution of Egypt, with the rector having authority over colleges in the cities of Ṭanṭā, al-Dissūq, Dimyāṭ (Damietta) and Alexandria, as well as the school for judges (madrasat al-qaḍāʾ al-sharʿī). A committee, named The Supreme Council of al-Azhar, was convened to manage and supervise the affairs of al-Azhar. It was composed of the rector of al-Azhar, the ¶ shaykhs of the four Sunni schools of jurisprudence (madhhāhib), and the Director General of Endowments (awqāf) and three other members (Khafājī, 1/125, 2/84; Dodge, 134—140). By 1328/1910 al-Azhar had ten thousand students in its elementary, intermediate and higher education sections, with one hundred and seventy-seven teaching classes and three hundred and sixteen teachers, equalling the numbers it had seen during the Muḥammad ʿAlī era. When the First World War broke out, Egyptian nationalist fervour centred on al-Azhar, where students led anti-colonialist protests and thousands gathered at the mosque to hear vehement proclamations (Dodge, 144—145). During the First World War, when Cairo was the main centre of British military operations in the Middle East, there was still a tendency towards traditionalism at al-Azhar despite the introduction of western learning and subjects of study: outdated methods of teaching were still common. At the same time, the rectorship was held by scholars with reformist tendencies, such as Shaykh Muḥammad Muṣṭafā al-Marāghī, Shaykh Muḥammad al-Aḥmadī al-Ẓawāhirī and Shaykh Maḥmūd Shaltūt (Khafājī, 1/165, 169). In the interwar years, al-Azhar became the centre of a power struggle between the new monarchy (Fuʾād I became the first king in 1340/1922), the British and the nationalist leaders such as Saʿd Zaghlūl. In 1342/1923 the Masters degree was introduced in all the traditional fields of study at al-Azhar, and the school for qāḍīs and Dār al-ʿUlūm lost their autonomy and became an integral part of al-Azhar. During Saʿd Zaghlūl’s term as prime minister all al-Azhar’s endowments were brought under government control, and the king and the prime minister retained sole authority to make academic appointments (Ḍayf, 182; Dodge, 146—147). ¶ In 1349/1930 al-Azhar was reconstituted as a university. Elementary and secondary school classes, which were assigned to institutions that were affiliated to al-Azhar, opened in all the major cities in Egypt. Three university colleges at al-Azhar offered higher education in religion, Islamic law and Arabic. In 1930 with the setting up of its own printing press, al-Azhar published the first issue of its journal, Nūr al-Islām, renamed Majallat al-Azhar in 1935 (Khafājī, 2/81; Dodge, 147—150). In 1352/1936, during the reign of King Farouk, al-Azhar was formally transformed from a venerable mosque into a modern university, with its statutes enshrined in law. Its purpose was said to be to uphold and propagate sharīʿa law and the Arabic language, as well as to train scholars to teach these subjects and adminster the law. In 1369—1370/1950-1951 a new campus was constructed, with two new buildings for Islamic Law and Arabic on the eastern side of the existing building. During the same period, many students and teachers at al-Azhar lent their support to the Muslim Brotherhood, and the university became a hotbed of political and ideological demonstrations. With the coup d’état in 1371/1952 by a group of young army officers and their declaration of republican rule a year later, al-Azhar entered a new phase of political and educational transformation (Dodge, 156—157). The 1370s/1950s saw further reforms being adopted, as al-Azhar played its part in the emergence of an independent Egypt. The presence of the Egyptian and Syrian heads of state at the Friday prayers at al-Azhar after the declaration of the United Arab Republic in 1958 was a reminder of the period when the territories of Egypt and Syria had been unified under the Fāṭimid caliphs a millennium earlier (Dodge, 157—158). One of the most notable innovations made at al-Azhar was the establishment of the chair ¶ of Jaʿfarī-Shiʿi law, mirroring Tehran University’s establishment of chairs in Ḥanafī and Shāfiʿī Law at the Faculty of Theology and Islamic Studies in 1335 Sh./1956 (Kisāʾī, Kārnāmah, 58). In this period the Supreme Council of al-Azhar was responsible for university affairs. The academic faculty was composed of three ranks: professor with a chair (al-ustādh dhū al-kursī), assistant professor (al-ustādh al-musāʿid) and instructor (mudarris) (Dodge, 160). In addition to the traditional subjects, psychology, sociology, history, physics, chemistry, biology and physical education were added to the syllabus. Other activities included preaching throughout Egypt, sending missions to various countries, especially in Africa, and setting up cultural centres affiliated to al-Azhar in Sudan, Great Britain and the United States. By 1378/1958, when al-Azhar celebrated its millennium as a centre of higher learning, the student body totalled some 7,000 undergraduates and graduates, with a further 32,000 at the affiliated religious institutes (Dodge, 162—178). Among the recent rectors, Shaykh Maḥmūd Shaltūt was a towering figure. Himself a graduate of al-Azhar, he was the author of a number of works in various disciplines, written in a spirit of enlightenment and independent interpretation (ijtihād) (al-Ziriklī, 7/173). Leading scholars such as Muḥammad al-Māḍī, Muḥammad al-Bahay, Muḥammad Fahhām and Mahmoud Hoballah, completed doctorates in the West, and then became administrators at al-Azhar (Dodge, 181). al-Azhar in the Contemporary World The law of June 1961, which superseded the 1936 law guaranteeing al-Azhar’s independence, imposed several crucial modernising reforms on al-Azhar. Firstly, the content of the teaching programmes at both university and secondary level was ¶ expanded and brought under national control: modern university faculties such as medicine and engineering were established in Cairo and then in other cities, while subjects such as natural sciences, mathematics and geography were introduced into the curriculum of the affiliated institutes (al-maʿāhid al-Azhariyya). Secondly, changes were made to al-Azhar’s administration, with the Shaykh al-Azhar becoming a direct appointee of the president and al-Azhar being formally called a university. Al-Azhar became state-funded and the teaching staff received status as government employees. The central directorate of al-Azhar consisted of the following four bodies: the Supreme Council, the Academy of Islamic Research, the Culture and Islamic Research Administration and the Azhar University and Affiliated Colleges. Also on the directorate were representatives of the six faculties of law, religion, Arabic studies, agriculture, engineering and medicine. In 1382/1962 a women’s campus was established. These reforms were designed to subordinate the ʿulamāʾ more directly to state control, whilst at the same time giving them a monopoly on religious knowledge and authority and making al-Azhar a symbol of Egyptian independence (Zeghal, ‘Religion and Politics’, 373—375, ‘Recentering’, 117—120; al-Amīn, Ḥasan, 1/90; Walī, 524—525; Ṭanṭāwī, 98). Through these reforms, al-Azhar expanded greatly as an institution at the very heart of religious education in Egypt. The high demand for education has seen a huge increase in its student body over the past fifty years: in the early 1970s the Azharite institutes, which took over from the traditional kuttābs in providing primary and secondary education, had some 90,000 students, and this figure rose to over one million within twenty years. By 2006 the university had a total of seventy-five modern and religious faculties throughout Egypt, with over 350,000 students, nearly ¶ a third of whom were female, while the total student body in the schools and institutes was more than 1.5 million. Several thousand teaching staff were also working abroad, especially in Saudi Arabia and Yemen (Zeghal, ‘Recentering’, 110; Skovgaard-Petersen, EI3). It is notable that from the very beginning until the present day, Qurʾānic recitation and Qurʾān studies have always been at the forefront of the educational programmes of this ancient institution. Al-Azhar succeeded in preserving Arab-Islamic culture during the years of foreign rule, and is still committed to reconciling the thousand-year-old tradition of religious studies with modern science and technology. It continues to be recognised as the foremost Sunni religious authority in the Islamic world, with legal advice and rulings being sought from the Shaykh al-Azhar to help solve complex issues in an increasingly globalised world (Khafājī, 1/137; Walī, 525; see also Wiet, 49; Ṭanṭāwī, 74-75; al-Zankalūnī, 285; Zeghal, ‘Recentering’, 122—128). Part 2: Architecture Al-Azhar, along with the mosques of ʿAmr b.ʿĀṣ, Ibn Ṭūlūn and Sultan Ḥasan inter alia, forms an important part of Cairo’s Islamic architectural heritage and is deserving of research into its antiquity, expansion, historic composition and decorative elements. This mosque and centre of learning, which has expanded in size over various periods by dint of its cultural significance, is an outstanding example of the interrelationship between society and architectural styles. Al-Azhar saw its beginnings during the Fāṭimid period, with new structures being added, especially during the periods of Mamlūk and Ottoman rule (see Wiet, 27-28; Papadopoulo, 488—490). Since the early scholars mostly described architectural sites in terms of how they were used and not with regard to their aesthetic or archaeological value, they provided little information on the buildings, simply listing them by name. For example, Ibn Khallikān (1/380), Ibn Rushayd (3/279), Ibn Baṭṭūṭa (1/64), Ibn al-Mulaqqin (p. 764) and others make only occasional reference to al-Azhar. Al-Maqrīzī (d. 845/1441) was apparently the first historian to describe the architectural details of al-Azhar to any great extent. According to al-Maqrīzī, at the time of the building of al-Azhar, there was an inscription on the inner circumference of the dome located in the southern part of the mosque describing its foundation in the following words: ‘In the name of God the Compassionate, the Merciful, on the orders of the servant and friend of God, Abū Tamīm, the Helper of the ¶ Imam al-Muʿizz li-Dīn Allāh, the Commander of the Faithful, may he and his illustrious ancestors and descendants be blessed by God, and constructed by his servant Jawhar al-Kātib al-Ṣiqillī in the year 360’. As the year 360[/971] appears in the inscription, it can be assumed that the inscription may have been installed a year before the actual completion of the building works (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/244, 273; Ibn Khallikān, 7/157; Ibn Taghrībirdī, al-Nujūm, 4/32, who gives the completion date as early Ramaḍān 361/late June 972; see Sayyid, 191). According to al-Maqrīzī, the caliphs and their retinue used to sit in a building with porticos overlooking al-Azhar and watch the special ceremony named layālī al-wuqūd (the nights of bonfires), when fires were lit around the mosque, lamps were placed around the courtyard, food and sweets were served and incense burned (al-Khiṭaṭ, 1/246, 265—266). The original site of al-Azhar, on the south-eastern side of ancient al-Qāhira, can be determined through the descriptions and details given by al-Maqrīzī, who mentions that al-Azhar was built where the Daylam, Turk and Bāṭiliyya quarters (built during the reign of al-ʿAzīz bi’llāh) would later be situated; these were the former locations of storerooms for books, drinks, lamps, tents, carpets and clothing for the Fāṭimid palaces (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 1/336, 374, 2/10, 35, 38; see Sayyid, 185, 191). Similarly, in his description of the building he speaks of talismans (ṭalāsim, sing. ṭilasm) embellished with figures of birds being inscribed on the top of the columns, and explains that these were placed there to prevent the birds making their nests on the columns (idem, al-Khiṭaṭ, 2/273; al-ʿAynī, 2/6). Following the reign of al-Muʿizz, other Fāṭimid imam-caliphs carried out building repairs to al-Azhar: parts of the mosque are said to have had decoration installed by al-ʿAzīz bi’llāh (Ibn Ẓahira, 182). During the reign of al-Ḥākim bi Amr Allāh (r. 386—411/996-1020), ¶ works of repair and reconstruction were executed and special endowments were established to pay for maintenance work. Al-Maqrīzī gives details found in the deeds of endowment, and states that chandeliers and lanterns were also installed at the behest of the imam-caliph al-Ḥākim (al-Khiṭaṭ, 2/275; al-ʿAynī, 2/6; al-Suyūṭī, 2/251). Al-ʿAzīz bi’llāh, al-Mustanṣir bi’llāh and al-Ḥāfiẓ li-Dīn Allāh continued with the building and repair work. Al-Ḥāfiẓ had a maqṣūra constructed in the name of Fāṭima al-Zahrāʾ, as she had appeared to him there in a dream. The colonnaded galleries on the sides of the courtyard were probably also installed during that period (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/275; Hoag, 148; Zakī, 26). The Fāṭimid al-Āmir bi-Aḥkām Allāh (r. 495—524/1101-1130) ordered the construction of a wooden miḥrāb, now in the Cairo Museum of Islamic Art. On both sides of the interior part of this historic miḥrāb there are two slender pillars with foliate carvings. Part of the text in the inscription reads as follows: ‘The work of preparing this blessed niche in the prestigious mosque of al-Azhar at Cairo (al-Muʿizziyya) was undertaken at the behest of our leader and liege lord, the triumphant, al-Manṣūr Abū ʿAlī al-Imām al-Āmir bi-Aḥkām Allāh, Commander of the Faithful, the benedictions of God be upon him… in the year 517 [1123], may God alone be praised for it.’ Al-Maqrīzī refers to the variant orientations of the miḥrābs in Egypt and mentions that the direction in which the miḥrāb of al-Azhar pointed had been calculated accurately. He also refers to a silver miḥrāb made during the Ayyūbid period (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/256, 275; see also Ḥasan, Funūn, 458; idem, Aṭlas, fig. 358). The overall style of the structure of al-Azhar was Arab, and the buildings added to it over time transformed it into a complex reflecting the architectural style of various eras. Nevertheless, a comparison of its present form with Creswell’s descrip-¶ tion of the earliest style reveals that the complex enjoys comparative uniformity (see Wiet, 27; Scerrato, 53; Papadopoulo, 489; Creswell, ‘Fāṭimid Art’, 358—363). According to existing maps, the total area of the complex is slightly larger than, and incorporates, the area taken up by the Fāṭimid buildings, which still constitute the original and most outstanding part of the complex. The distinctive features from this era are the central court, the ḥaram, and the eastern and western vestibules of the present structure (see Wiet, 27; Scerrato, 53; Papadopoulo, 489; Creswell, ‘Fāṭimid Art’, 358—363, see also map, pp. 361). The central entrance of the sanctuary, known as the great maqṣūra, appears to belong to the original structure. This enclosure, starting from the niche and opening onto the court, extends in the direction of the qibla and is enclosed on either side by five rows of nine columns. Since the overall appearance of the mosque does not resemble any Umayyad buildings in North Africa, it is regarded as the oldest site on the continent to be influenced by the style of Umayyad Mosque in Damascus (Mubārak, 4/39; Rivoira, 154, 157; Creswell, A Short Account, 80-81; Creswell, ‘Fāṭimid Art’, 358—363). There are striking Kūfic inscriptions on the inner walls of the enclosure that are thought to date back to the original construction. Splendid palm tree ornamentation in plaster also dates originally to the Fāṭimid period, though this is not limited to that era alone. This plasterwork, like the woodwork of that period, had its origins in the art of Sāmarrāʾ, which was first brought to Cairo during the Ṭūlūnid period and became the model for other Fāṭimid artists, even though their woodwork is also considered to bear a relationship to Aghlabid art (Rivoira, 154, 157; Dimand, 100, 111—112; Scerrato, 53). In the space adjacent to the miḥrāb at the end of this section, a dome was constructed, which has now been replaced. Its three-cornered ¶ structure indicates that it was built after the dome of the mosque of al-Ḥākim, and its shape was inspired by domes in Sicily and Cordoba. The dome, the second oldest construction of the Fāṭimid period, was built around 390/1000. The domes on either side of the sanctuary of al-Azhar are also similar to those of the mosque of al-Ḥākim, which again suggests that the structure of al-Azhar was influenced by the architecture of that mosque (see al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/277 et passim; Rivoira, 154, 157; Creswell, ‘Fāṭimid Art’, 358—363). The vaults of the sanctuary, which run parallel to the wall in the direction of the qibla and are intercepted by the central enclosure, are supported by marble columns. The galleries flanking the courtyard are notable for their fine sunken roundels with a circular band of vegetal motifs and keel-shaped arches (Rivoira, 154; Creswell, ‘Fāṭimid Art’, 358—363), which were built using Roman columns, probably during the reign of al-Ḥāfiẓ (r. 524—544/1130-1149). According to Rivoira, the origin of these arches is the ‘Indian «cyma reversa arch»’, also known as the Persian arch. He also terms this arch the ‘mixtilinear arch’ and claims that it could have evolved under the influence of Coptic architecture, which predates the Persian examples. It is difficult to say precisely when this style of arch was first introduced, but we know for certain that it came into vogue during the Fāṭimid period and that Fāṭimid rule left its imprint in terms of innovative design and new and distinctive architectural features (see Rivoira, 154, 157; Hoag, 148; Zamānī, 106—108; Scerrato, 53; Kühnel, 58-59). The Post-Fāṭimid Structure of al-Azhar Ayyūbid rule in Egypt led to a decline in the fortunes of al-Azhar. In addition to inflicting damage on other mosques, Ṣalāḥ al-Dīn had the miḥrāb ornaments ¶ of al-Azhar removed (al-Suyūṭī, 2/251; al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/275). Following the Ayyūbid period, the Mamlūks devoted great attention to reviving al-Azhar. The first notable step taken with regard to construction work at al-Azhar in that period is to be found in the accounts of the year 658/1260: ʿIzz al-Dīn Aydamur al-Ḥillī, a leading official of the sultan al-Malik al-Ẓāhir Baybars (r. 658—676/1260-1277), replenished the endowments of al-Azhar and with the revenues he oversaw the repair and reconstruction of parts of the structure, had the floors tiled, and the roof repaired and raised a cubit in height. Emir Bīlbak al-Khāzindār also contributed by having a huge enclosure built for religious ceremonies and endowing a property to pay for its upkeep (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/275; Ibn Taghrībirdī, 7/192; Ibn Ẓahira, 184). In the time of the qāḍī Ṣadr al-Dīn al-Jazarī (d. 665/1267), the mosque had a tall minaret that was damaged by fire. In 687/1288 the qāḍī ʿAbd al-Raḥmān b. ʿAbd al-Wahhāb lodged a complaint with the Mamlūk sultan al-Manṣūr Sayf al-Dīn Qalāwūn about the deteriorating conditions of al-Azhar and its endowments, and he in turn appointed the emir Ḥusām al-Dīn al-Ṭaranṭāʾī to examine the buildings of al-Azhar. Sections of al-Azhar that had been badly damaged by the great earthquake of 702/1303 were restored by Sultan Qalāwūn’s deputy Sayf al-Dīn Salār (d. 710/1310) (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/252, 276, al-Sulūk, 1 (3)/944; Ibn Ẓahira, 183). In 709/1310 the emir Ṭaybars built an exquisite school and mosque next to al-Azhar (the madrasa Ṭaybarsiyya). On his orders, polychrome marble work was included in the madrasa, an ornamented ceiling added, rugs with niche designs were spread over the floors, and the madrasa was equipped with a library, an ablution house, water tank and windows overlooking al-Azhar. The costs involved in building the madrasa were high, and Ṭaybars ¶ dedicated revenues from the ‘ḥammām of the qāḍī’ to it. Although Ṭaybars also had another independent mosque and hospice built, he was buried in the madrasa Ṭaybarsiyya (Ibn al-Dawādārī, 9/295; al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/83, 304, 383, 426, al-Sulūk, 2 (1)/199, 2(2)/544; Ibn Taghrībirdī, 9/199). In 725/1325 the qāḍī Najm al-Dīn, the muḥtasib of Cairo, undertook renovation works at al-Azhar (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/276). Āq Bughā ʿAlāʾ al-Dīn ʿAbd al-Wāḥid, brother-in-law of the Baḥrī Mamlūk sultan Nāṣir al-Dīn Muḥammad b. Qalāwūn (3rd reign, r. 708—741/1309-1341), built his own madrasa on the north-west side of the complex, opposite the madrasa Ṭaybarsiyya. The inscriptions around the door, the dome and the minaret indicate that the building was started in 734/1334 and was completed in 740/1340 on the former site of the residence of ʿIzz al-Dīn Aydamur al-Ḥillī and an ablution house of al-Azhar. The madrasa was crowned with a dome and one of the first marble minarets in Egypt. It also had its own ablution house, which was later incorporated as the main ablution house of al-Azhar. According to al-Maqrīzī, in contrast to the Ṭaybarsiyya, Āq Bughā built his madrasa by oppression and injustice, confiscating and demolishing the house of ʿIzz al-Dīn Aydamur al-Ḥillī, and beating and abusing the labourers, some of whom received no payment for their work (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/105-106, 276, 383—384, 426, al-Sulūk, 2 (2)/455, 2 (3)/660; Ibn Taghrībirdī, al-Nujūm, 10/107, also 9/143-144). With the permission of, and on the orders of, the Sultan al-Malik Nāṣir al-Dīn Ḥasan (r. 755—762/1354-1361), in 761/1360 the emir Saʿd al-Dīn Bashīr al-Jamdār installed a room that was used to store ‘the chests of persons lodging inside the mosque’ (Dodge, 68) and had the walls, roof and pavements repaired. He also supervised the construction of a public drinking fountain (sabīl), with ¶ a Qurʾān school for orphans above it, a practice that would become a standard form of endowment, as well as providing a teacher and a copy of the Qurʾān. In addition, he furnished the mosque kitchen with a large cauldron for feeding poor students (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/276). There was also a madrasa built near al-Azhar by Abū Shākir b. al-Ghinām in 774/1373 (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/10; idem, al-Sulūk, 4 (1)/545; Ibn Taghrībirdī, 14/162, 163). In the Mamlūk era one of the minarets of al-Azhar deemed unsafe, was demolished and rebuilt a number of times. A minaret of a lesser height was tried and then demolished in 800/1397 to be replaced by a higher minaret hung with lanterns. This minaret, built in 818/1414 by Taj al-Dīn al-Shawbakī, the walī (governor) and muḥtasib of Cairo, remained in situ until 827/1423, that is, until the reign of the sultan Bārsbay (r. 825—841/1422-1438), when it was taken down and a marble minaret built where the western entrance had stood (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/10; al-Sulūk, 4 (1)/319, 4 (2)/658). When the minaret was demolished during the days of al-Shawbakī, Bārsbay ordered a water tank and a platform to be built in the centre of the courtyard and to be covered with a cupola, forming an ablution house in 828/1425. It was enlarged by al-Shawbakī but later demolished on orders from the sultan al-Malik al-Ẓāhir Chaqmaq (r. 842—857/1438-1453). Al-Maqrīzī claims it was built by the emir Badr al-Dīn Jankal b. al-Bābā (al-Maqrīzī, al-Khiṭaṭ, 2/10; al-Sulūk, 4 (2)/668; Ibn Taghrībirdī, 14/268, 270). Jawhar al-Qanqabāʾī al-Ḥabashī (d. 844/1440) built a small madrasa on the eastern corner of the mosque, where he was buried after his death. The Jawhariyya madrasa had no colonnades and consisted of facing īwāns (porticos) with coloured marble paving between them. Similarly, the place where children sat for lessons had a small miḥrāb with verse 36 of Sūrat ¶ al-Nūr carved into it. Due to the similarity of their names, some people have erroneously concluded that the Jawhariyya madrasa was the burial place of the Fāṭimid general Jawhar al-Kātib al-Ṣiqillī (al-Maqrīzī, al-Sulūk, 4 (3)/1234; Mubārak, 4/47-48; Devonshire, 561). According to some of the building’s inscriptions, al-Azhar underwent extensive renovation during the reign of Qāytbāy (r. 872—901/1468-1496): Bāb al-Muzayyinīn and its minaret, the water tank, fountain, ablution house, Bāb al-Maghāriba and the Maghribī Hall were completely rebuilt. Bāb al-Maghāriba faces the Turkish students’ riwāq (lodgings) and is connected to the courtyard through colonnades. Bāb al-Muzayyinīn, situated in the north-western part of the complex, practically replaced the main entrance which had earlier been demolished by Qāytbāy. The gate was named after the barbers who used to serve the al-Azhar students there. During the Ottoman period recessed arches were added (Mubārak, 4/37, 38, 53; Zakī, 29-30, 34; Papadopoulo, 489—490). Three of al-Azhar’s minarets are located at Bāb al-Muzayyinīn, with polygonal and cylindrical structures adorned with muqarnas being their most distinctive features. The highest is the double-finialed minaret constructed by the sultan Qānṣūh al-Ghūrī (r. 906—922/1501-1516). The architectural form of this kind of minaret became prevalent in Egypt at the end of the 9th/15th and the beginning of the 10th/16th century. The minaret is also characterised by the use of glazed tiles and Qurʾānic inscriptions on the exterior. The inscription band around the outer drums of the domes, the tops of the minarets and parts of their exterior are reported to have been set with tiles at that time (Zakī, 30, 34; Ḥasan, Funūn, 146—147). According to the account given by al-Jabartī, renovations were also undertaken at al-Azhar during the period of ¶ Ottoman rule (923—1240/1517-1805) (for example, see 1/303, 4/109; also Zakī, 30, 32). A school for the blind was constructed by the emir ʿUthmān Katkhudā Qāṣid Ūghlī (d. 1149/1736). Aḥmad Pāshā, who became governor of Egypt in 1161/1748, provided several sundials for al-Azhar: four were placed in the courtyard to determine the time of the midday prayer, and three at the edge of the sanctuary to determine the time of the afternoon prayer (al-Jabartī, 2/84-85; Zakī, 30, 31; Mubārak, 4/43-44). ʿAbd al-Raḥmān Katkhudā (d. 1190/1776), the son of ʿUthmān Katkhudā’s master Ḥasan Katkhudā, who used his large income for pious purposes, is perhaps the best-known of those associated with al-Azhar during the Ottoman period. Despite the fact that the buildings that he built did not match the quality of the old edifices, his efforts for the improvement of al-Azhar, nevertheless, deserve attention. He built a new prayer hall by removing the wall on the side of the qibla and raising a new wooden ceiling supported on fifty white pillars. The minbar, the miḥrāb and the central enclosure, the columns and arches were all made of marble. This new space, known as al-maqṣūra al-jadīda, extends from the boundary of the old prayer hall up to the miḥrāb of the present one, although it is slightly shorter (al-Jabartī, 3/131-135; Mubārak, 4/40). On the southern side of the complex was a large entrance, known as Bāb al-Dawādārī or Bāb al-Ṣaʿāʾida, on top of which a madrasa for orphans was built. Bāb al-Ṣaʿāʾida is located at the southern corner of the complex, behind the Bāb al-Shawwām, opening onto the Bāṭiliyya and Kutāma districts and, like Bāb al-Muzayyinīn, it has a double-arched portal and an enclosure connects it to Katkhudā’s prayer hall. The gate was renovated in the time of the khedives, and lines of verse were added in thulth script. Similarly, in the enclosure of the entrance court, a larger cistern and drink-¶ ing fountain were built and the tomb of ʿAbd al-Raḥmān Katkhudā installed. Fine marble was used in the construction of the tomb, engraved with epithets in praise of the Prophet, the names of the Ten Companions to whom paradise was promised, and some lines of poetry. Similarly, the student residence next to Bāb al-Ṣaʿāʾida was improved with the addition of washing facilities, a kitchen and library (al-Jabartī, 3/131-132; Zakī, 31; Mubārak, 4/38, 49, 51; Rabbat, 60-61; Dodge, 88). ʿAbd al-Raḥmān Katkhudā also built a minaret on top of Bāb al-Muzayyinīn (subsequently demolished in 1313/1896) and another on the side of the kitchen. Bāb al-Muzayyinīn has a marble plaque, engraved with verses recounting the dates of Katkhudā’s renovation of the Ṭaybarsiyya (1167/1754). This court, which is al-Azhar’s best-known entrance, has two adjacent doorways that make a passage on the upper side of the Ṭaybarsiyya connecting it to the Āq Bughāʾ (al-Jabartī, 3/131; Zakī, 31, 32; Mubārak, 4/37; Ibn Taghrībirdī, 9/143-144). Katkhudā is also credited with the construction of Bāb al-Ḥaramayn, Bāb al-Shurba, the minarets of Bāb al-Ṣaʿāʾida and Bāb al-Shurba, the renovation of the Makāwiyyīn and Takrūriyyīn riwāqs and the enlargement and endowment of riwāq al-Shawwām (al-Jabartī, 3/132; Zakī, 32, 34; Mubārak, 4/39, 42, 52). During the rectorship of ʿAbd Allāh al-Sharqāwī in 1220/1805, the riwāq al-Sharqāwiyya was built in order to cater for the needs of students and to repair some of the damage done by Napoleon’s bombardment (see Mubārak, 4/57-58). The Modern Period In 1227/1812, Muḥammad ʿAlī Pasha, the first khedive of Egypt, built the riwāq al-Sunāriyya. During the reign of ʿAbbās Ḥilmī I (r. 1848—1854) the Fāṭimid decorative stucco work was extended, and in 1279/1863 Abū Bakr Rātib Pāshā ¶ founded the rooms and libraries of the riwāq al-Ḥanafiyya. In 1290/1873 Bāb al-Ṣaʿāʾida was renovated (Zakī, 32; Mubārak, 4/53, 56). In 1296/1879 Khedive Tawfīq (r. 1879—1892) refurbished the old maqṣūra of the Bāb al-Shawwām, and the Āq Bughāʾ madrasa was repaired. From 1307/1890 onwards Khedive ʿAbbās Ḥilmī II (r. 1892—1914) undertook restoration work in the courts and riwāqs. In 1310/1893 the office of the waqfs undertook the renovation of the court and its arches as well as the structures inside the Bāb al-Muzayyinīn and the Ṭaybarsiyya and Āq Bughāʾ madrasas, and in 1314/1897 a library was also built. The riwāq al-ʿAbbāsī, named after the khedive, was added to the western part of the Ṭaybarsiyya. A year later it was opened along with the Bāb al-ʿAbbāsī and steps were taken to repair the riwāqs adjacent to the southern walls (Ibn Taghrībirdī, 9/143, 199; Zakī, 33, 34). Restoration has also taken place since the establishment of the Egyptian Republic (post-1952), including repairing the miḥrāb of ʿAbd al-Raḥmān Katkhudā, and the ceilings and paintwork of the mosque. Separate buildings outside the complex, for administrative affairs as well as teaching, have been erected. Currently al-Azhar covers an area of about 12,000 sq m, almost double that of the Fāṭimid period, with five renovated minarets crowning the complex (Zakī, 26, 33).

---

Nurollah Kasa’i Tr. Suheyl Umar

• Amīn, Aḥmad, Ẓuhr al-Islām (Beirut, 1372/1953)
• al-Amīn, Ḥasan, Dāʾirat al-maʿārif al-Islāmiyya al-Shīʿiyya (Beirut, 1401/1981)
• Ḍayf, Shawqī, al-Adab al-ʿArabī al-muʿāṣir fī Miṣr (Cairo, 1961)
• al-Dhahabī, Muḥammad, Taʾrīkh al-Islām, ed. ʿUmar ʿAbd al-Salām Tadmurī (Beirut, 1409/1989)
• Dimand, M. S., A Handbook of Muhammadan Art (New York, 1947)
• Dodge, Bayard, Al-Azhar: A Millennium of Muslim Learning (Washington, 1974)
• Fākhūrī, Ḥanna, Taʾrīkh al-adab al-ʿArabī (n.p., 1960)
• Ghunayma, Muḥammad ʿAbd al-Raḥīm, Taʾrīkh al-jāmiʿāt al-Islāmiyya al-kubrā (Tetouan, 1953)
• Ḥasan, Ibrāhīm Ḥasan, Taʾrīkh al-dawla al-Fāṭimiyya (Cairo, 1964)
• Hitti, P. K., History of the Arabs (7th ed., London, 1961)
• Humāʾī, Jalāl al-Dīn, Ghazālī-nāmah (Tehran, 1342 Sh./1963)
• Ibn Abī Uṣaybiʿa, Aḥmad, ʿUyūn al-anbāʾ, ed. August Müller (Cairo, 1299/1882
• Beirut, 1408/1988)
• Ibn al-Athīr, al-Kāmil
• Ibn Baṭṭūṭa, Muḥammad, Riḥla, ed. ʿAlī Muntaṣir al-Kattānī (Beirut, 1405/1985)
• Ibn Ḥajar al-ʿAsqalānī, Aḥmad, ‘Rafʿ al-iṣr’, with al-Kindī’s Kitāb ¶ al-wulāṭ wa kitāb al-quḍāt ed. Rhuvon Guest (Beirut, 1908)
• Ibn al-ʿImād, ʿAbd al-Ḥayy, Shadharāt al-dhahab, ed. ʿAbd al-Qādir and Maḥmūd al-Arnāʾūṭ (Beirut, 1412/1992)
• Ibn Iyās, Muḥammad b. Aḥmad, Badīʿ al-zuhūr, ed. Muḥammad Muṣṭafā (Cairo, 1404/1984)
• Ibn al-Jazarī, Muḥammad, Ghāyat al-nihāya, ed. G. Bergsträsser (Beirut, 1351/1933)
• Ibn Khaldūn, al-ʿIbar, ed. Khalīl Shiḥāda and Suhayl Zakkār (Beirut, 1417/1997)
• idem, al-Muqaddima (Beirut, n.d.)
• Ibn Khallikān, Wafayāt
• Ibn Taghrībirdī, al-Nujūm
• Ibn Ẓuhayra, Aḥmad, al-Faḍāʾil al-bāhira, ed. Musṭāfā Saqqā et al. (Cairo, 1969)
• ʿInān, Muḥammad ʿAbd Allāh, al-Ḥākim bi Amr Allāh (Cairo, 1379/1959)
• idem, Muʾarrikhū Miṣr al-Islāmiyya (Cairo, 1388/1969)
• ʿĪsā Beg, Aḥmad, Tāʾrīkh al-bīmāristānāt fī al-Islām (Beirut, 1981)
• Khafājī, Muḥammad ʿAbd al-Munʿim, al-Azhar fī alf ʿām (Cairo, 1374/1955)
• Kisāʾī, Nūr Allāh, Kārnāmah-yi dānishkadah-i ilāhiyyāt wa maʿārif-i Islāmī (Tehran, 1357 Sh./1978)
• idem, Madāris-i Niẓāmiyya wa taʾthīrāt-i ʿilmī wa ijtimāʿī-yi ān (Tehran, 1363 Sh./1984)
• Lemke, Wolf-Dieter, Maḥmūd Šaltūt (1893—1963) und die Reform der Azhar (Frankfurt, 1980)
• Māhir Muḥammad, Suʿād, Masājid Miṣr (Cairo, 1971)
• al-Maqrīzī, Aḥmad, al-Khiṭaṭ (Cairo, 1270/1853)
• idem, al-Sulūk, ed. ʿAbd al-Fattāḥ ʿĀshūr (Cairo, 1972)
• Mubārak, ʿAlī Bāshā, al-Khiṭaṭ al-Tawfīqiyya (Cairo, 1980)
• al-Qalqashandī, Aḥmad, Ṣubḥ al-aʿshā (Beirut 1407/1987)
• Rabbat, Nasser, ‘Al-Azhar Mosque: An Architectural Chronicle of Cairo’s History’, Muqarnas, 13 (1996), pp. 45-67
• Raṣad, Sulaymān, Kanz al-jawhar fī taʾrīkh al-Azhar (Cairo, 1320/1902)
• al-Sakhāwī, Muḥammad, al-Ḍawʾ al-lāmiʿ (Cairo, 1355/1936)
• Sayf Āzād, ʿAbd al-Raḥmān, Tārīkh-i khulafā-yi Fāṭimī (Tehran, 1341 Sh./1962)
• Sayyid, Ayman Fuʾād, La Capitale de l’Égypte jusqu’à l’époque Fatimide: al-Qāhira et al-Fusṭāṭ (Beirut, 1998)
• al-Shalabī, Aḥmad, Riḥlat al-ḥayāt (Egypt, 1978)
• Skovgaard-Petersen, Jakob, ‘al-Azhar, modern period’, EI3
• al-Suyūṭī, Jalāl al-Dīn, Ḥusn al-muḥāḍara, ed. Muḥammad Abū al-Faḍl Ibrāhīm (Cairo, 1387/1967)
• Ṭanṭāwī, Muḥammad, ‘al-Azhar’, al-ʿArabī, 170 (1392/1972), pp. 72-105
• Walī, Muḥammad Ṭāhā, al-Masājid fī al-Islām (Beirut, 1409/1988)
• Wiet, Gaston, Cairo: City of Art and Commerce, tr. Seymour Feiler (Oklahoma, 1964)
• al-Zakī, ʿAbd al-Raḥmān, al-Qāhira (Cairo, 1384/1965)
• al-Zankalūnī, ʿAlī Sarwar, al-Daʿwa wa al-duʿāt (Cairo, 1979)
• Zeghal, Malika, ‘Religion and Politics in Egypt: The Ulema of al-Azhar, Radical Islam and the State (1952-94)’, IJMES 31/3 (1999), pp. 371—399
• idem, ‘The «Recentering» of Religious Knowledge and Discourse: The Case of al-Azhar in Twentieth-Century ¶ Egypt’, in Robert Hefner and Muhammad Qasim Zaman, ed., Schooling Islam (Princeton, NJ, 2007)
• al-Ziriklī, Khayr al-Dīn, al-Aʿlām (Beirut, 1986).

---

Yadollah Gholami Tr. Suheyl Umar

• al-ʿAynī, Maḥmūd, ʿIqd al-jumān fī taʾrīkh ahl al-zamān, ed. Muḥammad Muḥammad Amīn (Cairo, 1408/1988)
• Creswell, K. A. C., A Short Account of Early Muslim Architecture (Beirut, 1968)
• idem, ‘Fatimid Art: Architecture’, Encyclopedia of World Art, ed. B. L. Myers (New York, 1961), vol. 5, pp. 358—363
• Devonshire, R. L. [Henriette], ‘Mosques and Shrines in Cairo’, Islamic Culture, 4 (1930), pp. 558—568
• Dimand, M. S., A Handbook of Muhammadan Art (New York, 1958)
• Dodge, Bayard, Al-Azhar: A Millennium of Muslim Learning (Washington, 1974)
• Ḥasan, Zakī Muḥammad, Aṭlas al-funūn al-zukhrufiyya ¶
• Al-Azhar plan wa al-taṣāwīr al-Islāmiyya (Beirut, 1981)
• idem, Funūn al-Islām (Beirut, 1981)
• Hoag, J., Islamic Architecture (New York, 1977)
• Ibn Baṭṭūṭa, Muḥammad, Riḥla, ed. ʿAlī Muntaṣir al-Kattānī (Beirut, 1405/1985)
• Ibn al-Dawādārī, Abū Bakr, Kanz al-durar wa jāmiʿ al-ghurar, ed. Hans Robert Roemer (Cairo, 1960)
• Ibn Khallikān, Wafayāt
• Ibn al-Mulaqqin, ʿUmar, Ṭabaqāt al-awliyāʾ, ed. Nūr al-Dīn Shurayba (Beirut, 1406/1986)
• Ibn Rushayd, Muḥammad, Milʾ al-ʿayba, ed. Muḥammad Ḥabīb b. Khūja (Tunis, 1981)
• Ibn Taghrībirdī, al-Nujūm (Cairo, 1357—1368/1938-1949)
• Ibn Ẓahira, al-Faḍāʾil al-bāhira, ed. Musṭāfā al-Saqqāʾ and Kāmil al-Muhandis (Cairo, 1969)
• al-Jabartī, ʿAbd al-Raḥmān, ʿAjāʾib al-āthār, ed. Ḥasan Muḥammad Jawhar et al. (1958—1967)
• Kühnel, E., Die Kunst des Islam (Stuttgart, 1962)
• al-Maqrīzī, Aḥmad, al-Khiṭaṭ (Būlāq, 1270/1854)
• idem, al-Sulūk, ed. ʿAbd al-Fattāḥ ʿĀshūr (Cairo, 1972)
• Mubārak, ʿAlī Bāshā, al-Khiṭaṭ al-Tawfīqiyya (Cairo, 1980)
• Papadopoulo, A., L’Islam et l’art musulman, ed. L. Mazenod (Paris, 1976)
• Rabbat, Nasser, ‘Al-Azhar Mosque: an Architectural Chron-¶ icle of Cairo’s History’, Muqarnas, 13 (1996), pp. 45-67
• Rivoira, G. T., Moslem Architecture: Its Origin and Development, tr. G. Rushforth (London, 1918)
• Sāmī, ʿAlī, ‘Miʿmārī-i Īrān dar ʿahd-i Sāsānī’, in Miʿmārī-i Īrān, ed. A. Jawwādī (Tehran, 1363 Sh./1984), pp. 105—136
• Sayyid, Ayman Fuʾād, La Capitale de l’Égypte jusqu’à l’époque Fatimide: al-Qāhira et al-Fusṭāṭ (Beirut, 1998)
• Scerrato, Umberto, Monuments of Civilization: Islam (London, 1976)
• al-Suyūṭī, Jalāl al-Dīn, Ḥusn al-muḥāḍara, ed. Muḥammad Abū al-Faḍl Ibrāhīm (Cairo, 1387/1967)
• Wiet, Gaston, Cairo: City of Art and Commerce, tr. S. Feiler Norman (Oklahoma, 1964)
• Zakī, ʿAbd al-Raḥmān, al-Azhar wa mā ḥawlahū min al-āthār (Cairo, 1970).

Kasa’i, Nurollah, Umar, Suheyl and Gholami, Yadollah, «Al-Azhar», in: Encyclopaedia Islamica, Editors-in-Chief: Wilferd Madelung and, Farhad Daftary. Consulted online on 28 January 2017 <http://dx.doi.org/10.1163/1875-9831_isla_COM_0324>