Обсуждение:Армянский язык
Encyclopaedia of Islam, Second Edition
Арминия (17 607 слов)
Армения является центральной и самой возвышенной частью Азии. Находящийся между двумя горными цепями, Понтийской цепью на севере и Цепью Тельца на юге, он расположен между Малой Азией к западу от Евфрата, Адххарбайденом и регионом к юго-западу от Каспия (на уровне с слияние Курра (Куры и Аракса) на востоке, Понтийских областей на северо-западе, Кавказа (от которого его разделяет линия Риона и Курра) на севере и равнины Месопотамии до юг (район Верхнего Тигра). К югу от озера Ван, Горджанк (древний Гордиене, ныне Бохтан) и земля курдов Хаккиари (регион Аджуламерк и Амадие) географически являются частью Армении, хотя они не всегда были подчинены армянам. Таким образом, Армения охватывает почти всю территорию, простирающуюся между ними. 37 ° и 49 ° восточной и лат. 37,5 ° и 41,5 ° северной широты. Его площадь может быть оценена примерно в 300 000 кв. Геологическая структура земли состоит из гор, имеющих архейное ядро и покрытых осадочными толщами и третичными отложениями, но обширные вулканические массы и потоки лавы более поздней даты изменили его структуру. Высокие равнины простираются между горными хребтами и варьируются по высоте от 800 до 2000 метров (Эрзерум: 1880 м; Карс: 1800 м; Мусхх на Мурад Су: 1400 м; Эрзинджян: 1300 м .; Эриван: 890 м .). Извержения породили целый ряд вулканических конусов, которые являются одними из самых высоких пиков на земле: Арарат (5 205 м.) К югу от Аракса; Sipan ¶ dāg̲h̲ (4176 м), уже известный аль-Баладхшури (изд. De Goeje, 198. См. Zeitschr. fur arm. Philol., II, 67, 162; Le Strange, 183); Bingöl dāg̲h̲ (3680 м) к югу от Эрзерума; Хоридагхо (3550 м), Ала-дагхх (3520 м) и Алаггхез (4180 м), которые на севере образуют почти полностью изолированный массив.
Считается, что Армения была заселена в 17 веке до нашей эры. выходцами из Азии — хурритами, которые не имели ни семитского, ни индоевропейского происхождения; этот народ был организован в первой половине второго тысячелетия завоевательной индоевропейской аристократией, а затем стал подданным хеттской империи, а затем ассирийцев. В 9 веке до н. э. народ, тесно связанный с уритами, урарты, также называемые Ḵh̲aldi, основали там могущественное королевство Урарту (библейский Арарат), центром которого было озеро Ван. Это царство, которое должно было сражаться против ассирийцев, достигло своего апогея в 8-м веке, но было разрушено к середине 7-го века киммерийской и скифской волной, которая текла по всей Азии. Во время и после этих изменений индоевропейский народ фрако-фригийской семьи, вероятно, часть фригийцев, чье государство было только что разрушено киммерийцами, пришло с Запада и завоевало Урарту. Эти новые жители были названы армянами ахеменидскими персами (греч. ᾿Αρμένιοι), именем ¶, значение и происхождение которого до сих пор не объяснено, и регион со временем стал известен как Армения. Армяне, однако, называют себя Хайком (от имени героя, который привел армянский народ к завоеванию) и называют свою землю Айастаном. Армяне, за исключением времен Тиграна II (Тиграна Великого), никогда не играли доминирующую роль в Подземной Азии. Причинами этого были, в значительной степени, феодальный режим, благоприятствующий географической природе страны и сам по себе источник внутренних разногласий, а также близость могущественных империй. Со времени своего поселения в Армении армяне были вассалами мидийцев, а затем ахеменидских персов, которые поставили землю под контроль сатрапов. Эти последние, воспользовавшись трудностями, вызванными смертью Александра Македонского, стали настоящими королями, которые впоследствии признали сюзеренитет Селевкидов. Когда Антиох III потерпел поражение от римлян в Магнезии (189 г. до н. э.), два «стратега», которые управляли Арменией, сделали себя независимыми, взяли титул короля и сформировали два царства, одно, Артаксия, в Великой Армении или в самой Армении и другие, Зариадрис, в Малой Армении (Софен-Арзанене). Великая Армения пала впоследствии под сюзеренитетом арсацидов. В первом веке до нашей эры потомок Артаксии, Тигран Великий, сбросил парфянское иго, сверг с престола царя Софена и объединил всю Армению под своим скипетром; добившись единства Армении, он создал за счет парфян и селевкидов огромную армянскую империю и сыграл важную политическую роль. После него, однако, Армения все более и более сводилась к роли буферного государства между двумя империями, арсокислыми парфянами и римлянами, каждая из которых желала навязать своего царя по своему выбору, внутренние проблемы создавали постоянный предлог для вмешательства и посягательства. В целом, начиная с 11 года н. э. до падения арсацидов в 224 году, в течение большей части времени это были кадеты семьи Арсацидов, которые правили в Армении, теперь поддерживая своих родственников в их войнах против Рима, и сейчас принимает римский протекторат. Когда арсокислых парфян сменили сасаниды, Армения, продолжавшая царствовать в Арсасиде и принявшая христианство в конце 3-го века, снова стала новым яблоком раздора между двумя империями, которые в конце концов достигли соглашения о поделиться слабым вассальным государством. В результате разделения, которое произошло около 390 г., Персия получила восточную часть, четыре пятых Армении, над которой Ḵh̲osraw III правил с Двином (Ар. Дабиль) в качестве столицы, в то время как Рим оставил западную часть, где Ars̲h̲ak III правил в Эрзинджане. После смерти Арсухака римляне (византийцы) доверили графу управление землей. Персидская часть страны или Персармения сохраняла своих национальных князей до 428-9 гг. И после этого находилась в ведении персидского марзбана, проживавшего в Двине. Согласно армянскому историку Себеосу, самому важному коренному источнику за период, охватывающий период с 5-го по середину 7-го века, персидскому господству никогда не удавалось прочно закрепиться в Армении, тем более что сасаниды преследовали армянское христианство. Армянские лорды (нахарары) воспользовались каждой возможностью, чтобы избавиться от ненавистного ига огнепоклонников, и в их ссорах с персидскими марзбанами часто прибегали к помощи своих единоверцев в Византийской Армении, что привело к пограничные стычки, а порой и настоящие сражения. Однако в 451 году Советом Халкидона было совершено серьезное нарушение общности интересов между Арменией и Византией, решения которого были осуждены армянами на Совете Дуина в 506 году. Этот раскол был окончательным, несмотря на Усилия греков по восстановлению союза, облегчившие политические отношения между армянами Персармении и двором Ктесифона, теперь становятся более терпимыми к христианству. При императоре Морисе (582—602) византийцы, воспользовавшись бедствиями Персидской империи, отвоевали часть Персармении. В настоящее время в Армении наступил мирный период, но в 604 году Тхусусрав II Парвиз (590—628) возобновил войну против византийцев, которая продолжалась до 629 года и ознаменовалась знаменитыми походами Ираклия (610-41) в Атропатене. В течение периода сасанидов вмешательство двух великих держав, внутренние разногласия между великими семьями, которые соперничали друг с другом за превосходство, и вторжения тхазазаров на северо-восточную границу поддерживали полную анархию на земле. Армения, разоренная и разорванная, оказалась в момент вторжения мусульман в состояние слабости, которое не позволяло ей противостоять сильному сопротивлению нападению арабов. Благодаря этой анархии, в районе озера Ван теперь развивается сила семьи Осхутуни, в основе которой лежал остров Агтамар в озере Ван, чей вождь Теодор сыграл важную роль во время арабских вторжений.
История завоевания Армении арабами до сих пор содержит в своих деталях много неясностей и неясностей, поскольку информация, найденная в арабских, армянских и греческих источниках, часто противоречива. Армянский рассказ епископа Себеоса, который говорит нам как свидетель этих памятных событий, безусловно, является наиболее важным источником для этого периода; К этому рассказу следует добавить в качестве ценного дополнения труд священника Леонтия, который действительно на протяжении 662—770 годов является единственным заметным свидетельством. Среди арабских авторов первое место принадлежит аль-Баладхшури, который в уникальной степени воспользовался отчетами жителей Армении. После завоевания Сирии и разгрома Персии арабами последние стали совершать неоднократные вторжения в Армению и бороться с византийцами за владение землей. YIyḍḍ б. G̲himānim, завоеватель Месопотамии, предпринял между концом 19 и началом 20 / 639-40 года первую кампанию в юго-западной Армении, где он проник до Битлиса. Аль-Баладхшури (176), аль-Шабари (i, 2506) и Янут (i, 206) договариваются о дате этой кампании, но различаются по деталям. Второе нападение арабов произошло, согласно отчетам, аль-Шабари (i, 2666) и Ибн аль-Атхсира (iii, 20-1), в 21/642 году. В четырёх корпусах, два из которых находились под командованием Шабиба б. Маслама и Салман б. Рабиня, мусульмане продвинулись в пограничные районы северо-восточной Армении, но, оттесненные со всех сторон, вскоре должны были уйти с земли. Также краткая Разия, проведенная в 24/645 году Салманом б. Рабина из Адххарбайдаджана на армянскую границу оказывает ещё более стойкое воздействие: см. На этом набеге, Аль-Ясуби, 180; аль-Баладхшури, 198; аль-Шабари, я, 2806.¶ Согласно свидетельствам арабских историков и географов (см. Особенно al-Ya alūbī, 194; al-Balād̲h̲urī, 197-8; al-Ṭabarī, i, 2674-5, 2806-7; Ibn al-At̲h̲ir, iii, 65- 6) наибольшее вторжение в Армению, которое впервые привело страну к эффективному арабскому контролю, произошло во время халифата Ут̲х̲ман в конце 24 / 645-6. Муравия, губернатор Сирии, обвинил того же генерала Шабиба б. Маслама, который уже отличился в битвах в Сирии и Месопотамии, с завоеванием Армении. Генерал сначала прошел маршем против Феодосиополиса (Армен. Карин, Ар. Чалишала, ныне Эрзерум), столицы Византийской Армении, и взял город после короткой осады. Он нанес тяжелое поражение великой византийской армии, которая, усиленная вспомогательными войсками Ахназара и Алана, двинулась вперед, чтобы остановить его на Евфрате. Затем он повернул на юго-восток по направлению к озеру Ван и получил представление о местных князьях Акшхлаха и других Моксов. Ard̲j̲īs̲h̲ на северо-восточном берегу озера Ван также уступил арабским войскам. Затем Шабиб отправился осаждать Двин, центр Персармени, который также капитулировал через несколько дней. Он заключил договор о мире и гарантиях с городом Тифлис в обмен на признание арабского сюзеренитета и уплату налога на душу населения (d̲j̲izya). В то же время Salmān b. Рабиня со своей армией иранских войск покорил Арран (Албанию) и завоевал его столицу Бардханшу. Армянская традиция отличается от арабской традиции в отношении дат, а также в различных деталях. В одном только направлении, данном великом арабском вторжении, существует полное согласие в Себеосе и аль-Баладхшури, как показывает сравнение маршрутов, указанных в каждом из этих авторов. Согласно армянским историкам, армия вошла в Армению в 642 году, проникла в район Айрарата, завоевала столицу Двин и затем покинула страну тем же путем, унеся 35 000 заключенных. В следующем году мусульмане из ̲d̲h̲arbāyd̲j̲ān совершили новое вторжение в Армению. Они разорили область Айрарат и проникли даже в Грузию; Однако резкое поражение, которое принёс им князь Феодорос Исхутуни, заставило их отступить. Вскоре после этого события император признал Феодора командующим армянскими войсками. Армения, в течение ряда лет избавлявшаяся от арабских вторжений, вновь признала сюзеренитет Византии. Когда трехлетнее перемирие, заключенное между арабами и Констанцами II, преемником Ираклия, который умер в 641 году, закончилось в 653 году, в Армении следовало ожидать возобновления военных действий. Чтобы предотвратить угрожающее вторжение арабов, Феодорос добровольно сдал им землю и заключил с Муравией очень выгодный для армян договор, который навязал им только признание мусульманского сюзеренитета. Однако в том же году император с армией в 100 000 человек появился в Армении, где большинство местных князей расположились на его стороне. Он снова взял под свою власть всю Армению и Грузию без особых проблем. И все же едва Константин II покинул страну (654), перезимовав у Двина, после чего арабская армия, в свою очередь, вошла в землю и овладела районами на северном берегу озера Ван. С помощью этих арабских сил Теодорос ещё раз изгнал греков из страны и впоследствии был признан Мувавией князем Армении, Грузии и Албании. Попытки греков с армией под командованием Маурианоса отвоевать потерянные провинции полностью провалились. В 655 году арабы распространили свое господство на всю Армению, и греко-армянская столица Карин (Шалишала) также должна была открыть им свои ворота. Однако через два года мусульмане почувствовали себя вынужденными отказаться на какое-то время от имущества, которое было плохо обеспечено. Когда в 36/657 году разразилась первая гражданская война между Мувавией и Али, у первого была потребность в его оккупационной армии, созданной в Армении, и страна, лишенная войск, немедленно отступила под своим старым господином Византией. Из рассказа Себеоса следует, что все эти события, объединенные арабскими источниками в великую кампанию Шабиба в 24-25 / 644—646, произошли только после окончания трехлетнего перемирия; и именно в эту дату основана информация из Хронографии Феофана. У арабских историков нет никакого упоминания о том факте, что Армения после первого арабского вторжения, имевшего место во время правления Умара, вновь подверглась византийскому господству, а также о событиях, которые разворачивались на земле во время период до вступления Muʿāwiya. То, что Феодорос Рустхунтуни добровольно представил Мудавии, факт, засвидетельствованный не только Себеем, но и Феофаном, был бы непостижим, если бы со времени первого вторжения арабов страна была полностью подчинена их власти. По словам Газаряна, который в Zeitschr. фюр рука. Филол. (II, 173-4), провел тщательный анализ расхождений между арабскими и армянскими источниками, современное описание Sebeos заслуживает большего доверия, чем традиция арабов; именно на газарянском языке Мюллер полагается (Der Islam im Morgen- und Abendland, I, 259-61); Иное мнение принадлежит Thopdschian (Zeitschr. für arm. Philol., II, 70-1), согласно которому в армянских и арабских историках может быть установлено соответствие дат и фактов, связанных с первым великим арабским вторжением. По мнению Ж.Лорана, L’Arménie entre Byzance et l’Islam, 90, 371, было 6 арабских нашествий между 640 и 651. H. Манадей, Brčves Études, Erivan 1932 (пер., H. Berberian, Byzantion xviii, 1946-8) подверг жесткой критике традиционные данные и пришел к выводу, что до 650 года было только три арабских нашествия: (i) в 640 году — первое вторжение через регион Тарона и захват Двина 6 октября 640 г .; (ii) в 642-3, второе вторжение через ̲d̲h̲arbāyd̲j̲ān в Persarmenia; (iii) в 650 году третье вторжение было совершено из Ād̲h̲arbāyd̲j̲ān и ознаменовано захватом Арцапа в районе Коговит к северо-востоку от озера Ван 8 августа 650 года. Арабы, которые унесли Феодороса Асхутуни в 655 году в Дамаск, где он умер в 656 году, поселились у него во главе Армении — Амазаспа Мамиконяна, члена конкурирующей семьи, владения которой простирались от Тарона до Двина. , Мамиконян, однако, встал на сторону Византии и был назначен Константом II командованием страны в 657-8. Византийское господство длилось недолго. Муʿавия, после того как он пришел к власти (41/661), написал народу Армении, призывая его заново признать арабский суверенитет и воздать должное, и армянские князья не осмелились противостоять этому требованию. Согласно армянским источникам, члены самых известных семей (мамиконианцы, багратуни или багратиды) приняли на себя управление землей под первыми омейядами вплоть до Абд аль-Малика. Арабские историки, с другой стороны, описывают Армению как находящуюся под управлением мусульманских правителей со времени завоевания Шабиба (см. Аль-Ябуби, аль-Баладхшури, аль-Шабари за период, продолжающийся от Утхухмана до Аббасида аль-Мунташира). и список губернаторов в газарском языке, соч. соч., 177-82, лоран, соч. соч., 336-47, Р. Фасмер, Хронология правителей Армении при первых Аббасидах, в мемуарах Колледжа Востоковеды, Ленинград 1925, я, 381 и т. Д.). Первый век арабского господства в Армении был, несмотря на разрушительные войны, эпохой национального и литературного расцвета для страны. И все же мусульманское правление во времена Омейядов и тем более во времена Аббасидов, при которых рука арабских правителей тяжело давила на Армению, не могло прочно обосноваться на земле. Поэтому беспорядки и восстания были частыми. Наибольшее и наиболее опасное восстание против арабского ига произошло в правление аль-Мутаваккиля. Халиф послал своего самого умелого генерала, турка Бугху Старшего, с сильной армией, которая после кровопролитных и отчаянных сражений в 237-8 / 851-2 году смогла преодолеть восстание. Все дворянство было затем уведено в плен. Аль-Мутаваккиль отказался от своей враждебной политики только тогда, когда он нуждался в своих войсках для борьбы с византийцами и для предотвращения нового восстания, спровоцированного последними. Поэтому он освободил пленного нахарара и признал (247 / 861-2) главным князем Армении Багратид Асххот (ар. Асххут), который уже оказал арабам самые важные услуги. За двадцать пять лет своего правления принцем князей Асхонот завоевал любовь всех своих подданных, а также местных лордов до такой степени, что по просьбе этих последних халиф аль-Мутамид наградил его в 273 / 886-7 титул короля. Он получил такое же отличие от императора, который заключил с ним в то же время союзный договор. Отношения Асхьот с халифом никогда не беспокоили; он регулярно платил дань, но управлял и управлял своими владениями по-своему; местные князья также приобрели во время его правления почти независимый статус. После смерти Асххот (862-90) царствовал его старший сын Смбат I (Ар. Самбах), человек действительно героического характера, но ни в коем случае не способный противостоять своим внешним врагам — сжхайбанидам Дияра Бакра. и саджиды из Адххарбайдана. Он потерпел неудачу в своем конфликте с S̲h̲aybānids. Тем не менее, чуть позже, в 286/899 году, вмешательство халифа аль-Мутагида положило конец господству с̲̲̲bбанидов и освободило армянские провинции от этих захватчиков. Садджидский афсханин, однако, в своем стремлении к западу и северу непрестанно угрожал Армении. Положение Смбата стало ещё более трудным во времена проницательного Юсуфа, брата и преемника Афсххина (ум. 288/901). Юсуф понимал, что, прежде всего, он должен привлечь на свою сторону семью Ардзруни, которая со времен правления Асх̲от I стала самым могущественным княжеским домом рядом с домом Багратидов. Около 909 года он даже наградил королевскую корону главой этой семьи, Гагиком, повелителем Васпуракана, — это отличие, которое халиф аль-Мутадир возобновил в 304/916 и 306/919 годах. Юсуф с 910 года разорил Армению в ходе своих экспедиций и, наконец, в крепости Капоит, осажденной Смбатом, в настоящее время оставленным всеми князьями. В 913 году (согласно Адонцу в 911 году) царь Армении сдался своему противнику, который, после того, как он приговорил его к одному году тюремного заключения, приговорил его к смерти жестокими пытками (914; согласно Адонцу 912). Анархия возникла в Армении после падения Смбата I. Его энергичный сын, Асхеот II, «Железный король» (915-29), сумел восстановить трон при поддержке византийского оружия; вначале он был сорван Юсуфом, который поднял против него одного из своих двоюродных братьев, но Юсуф, увидев, что Асх̲от одолел своих врагов, дал ему признание и послал ему королевскую корону (около 917 г.). После захвата Юсуфа, восставшего восстанием, войсками халифа в 919 году, его преемник Сбук (Субук) вступил в союз с Асхотом II, чтобы изгнать силы халифа и присвоил ему титул Сунхатхансххх, Титул, который признан принадлежащим As̲h̲ot сюзеренитет над княжествами Васпуракан, Иберия, Грузия и других регионов. Асхот II поднял власть Багратидов до своего апогея и управлял большей частью центральной и северной Армении, где Смбат уже значительно расширил территорию этой семьи. Его правление закончилось в спокойствии после примирения армянских князей и номинального признания его превосходства его соперниками, особенно Ардзруни. Однако Двин остался в руках лейтенанта Юсуфа. На юге Армении Ардзруни (см. Выше) правили на менее обширной территории (Васпуракан, столицей которой был Ван). Помимо этих двух великих царств, все ещё существовал ряд более мелких княжеств, которые по большей части признавали только номинально сюзеренитет Багратидов. Более того, на юге, в районе Апахуник и озера Ван, было несколько арабских эмиратов, независимых, но изолированных от Халифата. Поэтому история Армении не совпадает с историей багратидов. На протяжении всего правления Асхота II и большей части правления его преемника Абаса (929-53) война между Византией и арабами продолжалась без перерыва и время от времени велась в Армении. Греки действовали на севере Армении, а также на юге Армении против армяно-арабских эмиратов озера Ван, которые, согласно византийским источникам, были вынуждены подчиниться императору Роману Лекапену (919-44). Последние саджидские амиры из Адххарбайдана остались практически без влияния в Армении. Шамданиды, которые были хозяевами Дияр-Бакра, граничащими с Арменией и находившиеся в постоянной войне против византийцев, на какое-то время добились от всей Армении (согласно историкам Ибн Шафира и Ибн аль-Азра) признания их суверенитет и установление более эффективного господства над армяно-арабскими эмиратами в районе озера Ван. Позднее эти эмираты признали сюзеренитета Бадохо, основателя династии Марванидов [q.v.] Дияра Бакра, и его преемников.
As̲h̲ot III (952-77) перенес официальную столицу королевства Багратидов в маленькую крепость Ани [q.v.], которую он и его преемник Смбат II, возводя там великолепные здания, превратили в жемчужину Востока. Именно во время его правления территория Карса была возведена в ранг королевства в пользу принца дома Багратидов, и что Византия, кроме того, в 968 году аннексировала регион Тарон, феод другого Багратида. Смбат II (977-89) и его брат Гагик I (990—1020) правили с энергией и успехом, но, вследствие нелепой семейной политики, были вовлечены в почти постоянную борьбу с соседними христианскими княжествами; они также находились в конфликте с соседними мусульманскими амирами, которые, в свою очередь, овладели Двином, наложили дань на армян и были иногда приглашены самими армянами вмешиваться в их ссоры. Таким образом, Багратид Карса призвал амира Мусафирида против Смбата. В 987-8 Смбат должен был признать авторитет Равададского принца Адххарбаидджана, преемника Мусафиридов, и заплатить ему дань, причитающуюся в прежние годы. В конфликте с Равадидом Мамланом в отношении других эмиратов южной Армении Гагик вступил в союз с Давидо из Тайко, который был хозяином значительной части Иберии (Грузия) и около 993 года захватил Малазгерд у марванитского принца Дияра Бакра. Мамлан был побежден дважды, во второй раз решительно, в 998 году, в Цумбе, около Ардуджи-Шсха, и укрылся в этом месте. Однако император Василий II (976—1026) стремился овладеть всеми армянскими княжествами. Добившись от Давита из Тайко в 990 году обещания, что он уступит ему свои территории после своей смерти, император аннексировал Тайко, а также Малазгерда в 1001 году после смерти Давита. После смерти Гагика I в королевстве Багратидов возникли проблемы из-за соперничества за престол между его сыновьями, Йоханнесом-Смбатом и младшим братом Асхеотом IV, с вмешательством короля Грузии и царя Васпуракана в этот период. материя, и до первых вторжений Sald̲j̲ūḳid. Василий II воспользовался этими событиями и преуспел, частично путем аннексии и частично посредством посредничества между князьями, в расширении своей власти над Арменией. Сенекжерим, последний Ардзруни, оставил Васпуракан в Византию в 1021 году, опасаясь угрожающего турецкого нападения, и получил взамен район Себастеи (Сивас), к которому были добавлены другие территории в Каппадокии (Кесария, Цамандос). Мусульманские эмираты озера Ван (Акххлаш, Ардуджис, Беркри) были аннексированы в период между 1023 и 1034 годами. Король Йоханнес из Ани, запуганный и увидев, что его земли окружены Византией, объявил императора своим наследником, сохранив временное владение Ани до его смерти. После смерти As̲h̲ot IV (1040), за которой вскоре последовала смерть Иоганна (1041), с которым он разделил владения царством Багратидов, император Михаил IV решил наконец включить Армению полностью в свою империю, но свою армию был побежден, а сын Асхот IV, Гагик II, которому тогда было всего 17 лет, был провозглашен царем армянской знатью (1042). Однако, как только Константин Мономах вступил на престол, он решил аннексировать Ани и, чтобы ослабить Гагика, не колеблясь, направил против него амира Двина Абу’Л-Асвара из династии Сундададидов. Ганджы (см. с̲х̲аддад, бану). Взятый между двумя кострами, Гагик позволил себя отвести в Константинополь и был вынужден уступить Ани (1045). Он получил на возмездных землях в Каппадокии в темах Charsianon и Lykandos. После этого большая часть Армении управлялась непосредственно Византией, и недовольство, спровоцированное централизующей политикой империи, и льготы, предоставляемые халцедонскому духовенству, частично объясняют успех Салдоджюджидов в Армении. Багратидское царство Карс было аннексировано Византией только в 1064 году после вторжения Салджуджидов. ¶ последний царь Гагик-Абас сдал его императору Константину Дукасу, который освободил его от владений в Каппадокии. Таким образом, вслед за своими королями значительная часть армянского народа обосновалась на территориях Византийской империи. Армяне, однако, давно были найдены за пределами Армении. Хорошо известно, что они снабжали Византию солдатами, рядом генералов и даже императоров. Именно армяне под руководством Мелиаса (армия Млеха) колонизировали районы Ликандос, Цамандос, Лариса и Симпозион, когда в начале 10-го века Византия решила вновь оккупировать эти территории Каппадокии, которые были опустошены арабские набеги, и которые обеспечили защиту этих земель и в то же время завоевали известность в арабо-византийских войнах. На мусульманских территориях тоже были армяне, служившие халифам, но принявшие ислам, подобно прославленному амиру Али Аль-Армани, который умер в 863 году, вскоре после того, как его назначили губернатором Армении и Адххарбайдана. Армяне также должны были быть найдены в Египте в армии Сулунидов. Однако прежде всего на византийской территории иммиграция была важна и во второй половине 10-го века способствовала заселению земель в Киликии и северной Сирии, отвоеванных Византией и эвакуированных мусульманскими жителями. Географ Мухаддаси (BGA iii, 189) утверждает, что в свое время Аман был заселен армянами. Асогогхик рассказывает нам, что при понтифике Тхончик I (972-92) в Антиохии и Тарсе были армянские епископы. В течение XI века роль армян в этих регионах (Каппадокии, Коммагене, северной Сирии и даже в Месопотамии, например в Эдессе) была значительной; многочисленные армянские офицеры действовали в качестве губернаторов городов для Византии и, извлекая выгоду из трудностей, вызванных первыми вторжениями Салдойджуидов, основали армянские княжества (см. Армана). В течение того же периода армяне должны были быть найдены с Фатимидами Египта. Вслед за армянином Бадром аль-Аджамали [qv], который, будучи рабом, стал командующим египетскими войсками в Сирии, а затем поднялся до звания вазир в Каире (1073/94), там вошли в Египет, во-первых, Армяне, с которыми он уже окружил себя, а потом и всех тех, кого он там вызвал и которые проходили службу в армии и даже в администрации. Эти армяне передали Фалимидскому халифату несколько вазиров, один из которых, Бахрам (кв. Ст.), Оставался христианином. Введение в Египет значительного армянского населения привело к созданию многочисленных армянских монастырей и церквей, а также армянского католикосата. Армяне пользовались уважением со стороны некоторых халифов-фамимидов. См. По этому вопросу М. Канар, Un vizir chrétien po l'époque fatimite, в AIEO, Algiers, xii (1954) и Notes sur les Arméniens en Égypte ŕ l’époque fatimite. там же, XIII (1955). Ср J. Laurent, Byzance et les Turcs Seldjoucides dans l’Asie Occidentale jusqu’en 1081, в Annates de l’Est, 28-й год, фаш. 2, Париж, 1914 (1919).
В то время как происходили эти последние события, туркмены, вскоре возглавляемые династией Салдоджюнидов, завоевывали мусульманский Иран как границы между Армено-Византией. Хотя это направление, вероятно, и не было, как иногда утверждают, причиной первых потерь территории Армении в Византию (Я., 1954, 275-9 и 1956, 129-34), тем не менее, оно представляло собой трагическую угрозу для армян в середина 5-11 века. После периода разрушительного действия Туркомана битва при Маназгирде (1071 г.) [см. Малаггерд] ознаменовала конец византийского господства, и туркоманы поселились в Армении, Каппадокии и на большей части Малой Азии. Армянские территории на границах Адххарбайдайяна были включены в империю Салдджуджидов, в то время как территории в центре и на западе сформировались как разные княжества: территория Акххлаша [qv], основанная офицером Салдджюджид и вассалом, Сукманом аль-Жутби, который предположил, что амбициозный титул Сунда-и Арман; Ани [q.v.], назначенный Sald̲j̲ūḳids для ветви бывшей курдской династии Арран, S̲h̲addādids (В. Minorsky, Исследования по истории Кавказа, 1953, 79-106); и, наконец, автономные туркоманские государства салтуидов в Эрзеруме и мангуджякидов в Эрзинджане, в то время как данисхомандиды Каппадокии и салдоджюниды Анатолии и Тельца, претендовавшие на владение Малайей, и Дияр Бакр были в конечном счете поглощены. Положение изменилось в начале 7-13 веков, когда большая часть Дияр-Бакра и княжество Акхуллах были аннексированы айюбидами Египта и Сирии; позже, после временного вторжения в Армению и Малую Азию Ḵh̲wārizmians, княжества Erzind̲j̲ān и Erzerum, вместе с тем из Ak̲h̲lāṭ, были включены, так как территории Dānis̲h̲mandid были ранее, в объединенное и мощное Sald̲j̲ūḳid государство Малой Азии. Однако в районах Арран и Ани армяне снова стали, если не независимыми, по крайней мере подданными христианского государства (но другой Церкви) в результате грузинской экспансии за счет атабеков Адххарбайдайджана и Сундадидов. , Хотя некоторые армяне заключили соглашения с захватчиками, и большинство в любом случае пытались договориться с ними, опустошение, вызванное на ранних этапах, усилило и усилило эмиграцию, которая была инициирована византийской политикой и которая сейчас взял направление Таврских гор и Киликийской равнины. Какое-то время после Маназгирда все территории от киликийского Тельца до Малайзии, включая Эдессу и Антиохию, были воссоединены под контролем бывшего армяно-византийского генерала Филарета, чьи потомки до сих пор сохраняли свои позиции в Тельце в Эдессе и Малайе. Под турецким сюзеренитетом, во время прибытия крестоносцев. Армянское население границ Сиро-Евфрата было тогда включено в свободные государства Антиохии и Эдессы, но в Киликии национальная династия рупийцев постепенно достигла свободы; его возвышение, санкционированное в 1198 году признанием королевского титула Льва Великого, привлекло столько армян, что этот район по справедливости можно назвать «Маленькой Арменией». Здесь мы не обязаны следить за его историей, а лишь для того, чтобы привлечь внимание к тому факту, что борьба с его соседями и враждебными группировками вынудила принца Млеха временно (с 1170 по 1174) стать мусульманином, чтобы получить защиту Нур аль -Din [qv], и что в течение более длительного периода, в 7-13-м веке, при новой династии Hethumian, королевство должно было вести тяжелые сражения против Sald̲j̲ūḳids Малой Азии, которому они были обязаны через определённые промежутки времени платить смутная верность (см. трактат П. Бедукяна в издании для амер. нумизматического общества). ¶ Тем не менее, после того, как первоначальное опустошение закончилось и были организованы стабильные государства, доля армян, находящихся под властью мусульман, была не хуже, чем в прежние мусульманские режимы. Совершенно независимо от Маликшхах, чью щедрость армянские историки единодушно восхваляют, трудно увидеть серьезные трудности, возникающие в княжествах Малой Азии, где сохранилась церковная организация, монастыри, некоторая культурная деятельность (см., Например, С. Дер Нерсесян, Армения и Византийская империя, Гарвард, 1947, 133), а также крупные армянские города, такие как Эрзинджян и Эрзерум. Единственные драматические события, которые произошли, были из-за особых причин. Во-первых, около 1180 года произошла резня армян Аджабала Сассуна в результате беспорядков среди почти автономных туркмен и курдов этого региона, и особенно резня части христианского населения Эдессы, в время взятия города у франков Занги в 1144 году и Нур аль-Дин в 1146 году. Фактически, по сути, не по религиозным, а по политическим причинам армяне в разное время страдали от рук своих мусульманских хозяев. Несмотря на некоторые трения, армяне Запада в целом действовали как «сообщники» франков. Кроме того, это было причиной частых споров в армянской церкви, особенно между армянами мусульманских государств Великой Армении, которые были в первую очередь обеспокоены тем, чтобы не навлечь на себя злобную волю своих хозяев, и теми, кто был в Киликии. обращено больше к латинскому миру; точно так же отношение армян к монгольскому нашествию определило реакцию мусульманских держав на них. Создание Монгольской империи ознаменовало глубокие изменения в условиях жизни в различных религиозных общинах Ближнего Востока. В завоеванных ими мусульманских государствах монголы обычно полагались на поддержку религиозных меньшинств, в частности христиан. Благоприятно впечатленный новостями, полученными от его восточных единоверцев, Хетум I выступил в качестве предшественника монголов на берегах Средиземного моря против мусульман. Сирии и Малой Азии. Но это действие армян само по себе вызвало гнев мусульман, в результате чего, когда мамлюки Египта перешли в наступление против монголов, Киликийское королевство было одной из их главных целей. Распад Монгольской империи в 8-14 веках оставил армян беззащитными, а столица Киликийского королевства Сис скончалась в 1375 году. Место Католикоса было перенесено обратно в Эчмиадзин, недалеко от Аракса, в 9-15 вв. Однако в Великой Армении ситуация не была благоприятной в течение длительного времени. Около 1300 года монголы стали мусульманами, и, хотя их терпимость не пострадала, все же больше не было вопроса особой защиты. Более того, монгольское правление увеличило в Армении размер кочевого элемента, прежде всего туркомана, который нанес большой урон крестьянам, в основном армянам. Позднее Великая Армения, как и все её соседи, пережила дикое нападение на Тимур, и в IX—XV веках установление стабильного и хорошо организованного княжества при династии Туркоман в провинции Адж-Чоюнлу [qv] было недостаточным. восстановить прежнюю силу армянской общины; опять много армян эмигрировало, на этот раз в основном в районы к северу от Чёрного моря. Войны между османами и «фавидами» ещё предстояло вести на армянской земле, и часть армян из Адххарбайдана была впоследствии депортирована в качестве военной меры безопасности в Ифахан и другие места. Полуавтономные сеньоры, с разными состояниями, выжили в горах barabag̲h̲, к северу от Ād̲h̲arbāyd̲j̲ān, но закончились в 18 веке.
Османы завоевали Западную Армению в последнее десятилетие 14-го века, под эгидой Баезида I, и восточную Армению в последующие два столетия при Мегеммеде II и Селиме I. Они в конечном итоге стали хозяевами всей Армении, Великой и Малой (отделенных гало модо). верховьями Евфрата), за исключением эриванского ханства (или, точнее, Еревана), в персидском и турецком Реване, регионе, где находится патриархальное место Эчмиадзин (по-турецки Üč Kilise) и реликвии древних столиц царей Армения. Этот регион, расположенный в Закавказье на Среднем Араксе, долгое время оспаривавшийся турками и персами, был уступлен Тюркмен-чаем (1 февраля 1828 г.) русским, которые с тех пор создали из него Советскую Федеративную Республику Армения. На юге этого региона расположена гора. Арарат (по-турецки Ag̲h̲ri̊ Dag̲h̲, в армянском Масисе), на котором западные экспедиции периодически ищут и утверждают, что обнаружили обломки Ноева Ковчега. Это точка, где встречаются турецкие, персидские и русские границы.
Османская административная терминология, особенно в отношении программ реформ, обещанных европейским державам, приняла термин wilāyāt-i sitte «шесть провинций (населенных армянами)»: а именно, Ван, Битлис (чередующийся с Mus̲h̲) Эрзерум, Харпут, Сивас и Диярбекир. Эта конвенция о санджаке из Марасхах не принималась во внимание, будучи частью бывшего вилайета Алеппо или бывшего вилайета Аданы (Киликия или Маленькая Армения в строгом смысле этого слова). Турецкое господство не привело к ассимиляции армян, которые были сохранены разницей в религии. Многие армяне, особенно среди мужчин и католиков, приняли турецкий язык как второй или даже как свой первый язык. После захвата Константинополя произошли важные изменения в жизни армянской общины. До 1453 года во главе были три патриарха или катогхексик (католикос): 1) патриарх Эчмиадзин, восстановленный в этом монастыре с 1441 года; (2) патриарх Сисский (ныне Козан) в Киликии, который проживал в этом городе с 1292 года и не признавал (1); (3) патриарх Агтамар (небольшой остров на озере Ван) с 1113 года. Армянский епископ Иерусалима также носил титул и украшения патриарха.
С тех пор армяне стали лучше, заняв важное положение в Турции, в частности, в качестве банкиров (Шарраф, собственно, «менял деньги»). Убичини (Lettres sur la Turquie, 1854, ii, 311-14) приводит интересные подробности о позиции подлинной силы, которой они достигли в своих отношениях с провинциальными пашами и османским правительством в целом. Они также были торговцами (часто торговцами тканями) и активными лидерами караван, которые поддерживали связи между Стамбулом, Молдавией, Польшей (Лемберг, Львув), Нюрнбергом, Брюгге и Антверпеном. Как ремесленники они были архитекторами, малярами, производителями шелковых изделий и пороха, а также типографами (армянская типография в Стамбуле в 1679 году). Как и евреи, они были освобождены от военной службы до революции младотурок. Важнейшими событиями в истории Османской Армении являются: 1) религиозный раскол, который привел к формированию (униатской) католической общины и внутреннему преследованию (протестантская пропаганда сыграла менее важную роль); 2) революционная деятельность; 3) Репрессии и массовые убийства. Римская пропаганда была спорадически эффективной в Армении с 12-го века. Он был возобновлен во Вселенском соборе Флоренции (1438-45), а в 1587 году знаменитым папой Сикстом Квинтусом среди сирийских армян, но нашел свою самую большую движущую силу в Мехитара (родился в Сивасе в 1675 году, умер в Венеции в 1749 году).). Обращенный в католицизм иезуитами, он сумел основать замечательный орден, носящий его имя. В 1717 году Венецианская республика передала мехитаристам небольшой остров Сен-Лазар, близ Лидо, где их монастырь был установлен в старой больнице для прокаженных. После смерти Мехитара произошел раскол, и определённое количество духовенства удалилось в Триест, а затем в Вену (1810). Была также вспомогательная ветвь ордена в Падуе, которая, переведенная в Париж, продолжала существовать там в течение двадцати лет. Мехитаристы обладали богатыми библиотеками (многочисленные восточные рукописи) и типографиями; из них они опубликовали исторические и филологические труды, которые дали место турецким, а также арменоведению. Даже при жизни Мехитара чрезмерная ревность католической пропаганды, которая усиливалась в самой богатой и просвещенной части армянской общины, вызвала живую реакцию среди патриархов григорианского убеждения. Последние были поддержаны османским правительством, которое с опрометчивым отношением относилось к этим «франкским заговорам». Среди армянских католиков были мученики, которые отказались отречься от своей веры, как, например, Дер Гомидас или Дон Косме и двое его последователей (1707). Он был дедом Cosme Comidas из Карбоньяно, переводчиком в испанском посольстве и автором турецкой грамматики на итальянском языке (Рим, 1794). Католики подвергались дальнейшим преследованиям в 1759 году, и даже во время правления реформированного султана Магмуда II, в 1815 и 1828 годах. С другой стороны, они нашли союзников у французских послов и иезуитов. Таким образом, неблагоразумный М. де Ферриоль добился от Порта изгнания патриарха Аведиса, который был враждебен католикам, после чего последний был похищен и заключен в Бастилию. Он умер в 1711 году в Париже в доме Франсуа Пети де ла Круа. Иезуиты в тот же период обеспечили закрытие армянской типографии. В 1830 году генерал Гийемино, который также был французским послом, учредил для католиков отдельную церковную организацию, а в 1866 году господин. Гасун, уже патриархальный викарий Константинополя, принял титул католическо-армянского патриарха Киликийского для всей Османской империи. К какой причине следует отнести восстания армян? Конечно, не из утилитарных соображений. «Армяне», писал беспристрастный Убичини (указ. Соч. II, 347), "относятся ко всем народам, которые подчиняются Порту, той, которая имеет больше всего общих интересов с турками и наиболее заинтересована в их сохранении. ". См. Также Виктор Берар, La Politique du Sultan (Абдулхамид II), 1897, 149. В официальных текстах и при сравнении с греками и македонцами армян называли просо-ишадина, «лояльная нация». Причины недовольства армян были следующими: 1) досадное и неприятное поведение и акты разбоя, совершенные курдскими и черкесскими иммигрантами. 2) Халатность, поборы и вымогательство со стороны османских чиновников. 3) Подстрекательство русских, особенно с 1912 года. 4) Острая любовь к независимости в целом мужественном народе, который гордится тем, что является одним из самых древних из известных, и который до сих пор ностальгически оглядывается на короткие периоды, в течение которых ему удалось сохранить свою автономию. Некоторым округам даже удалось остаться практически независимыми; ¶ например, непобедимые альпинисты Зейтуна (ныне Сулейманлиха, в нынешнем вилайете Мараша), Хасина (ныне Саймбейли, в нынешнем вейайете Сейхана) и Сасуна (Кабилкоса, в нынешнем вилайете Сиирта). 5) Деятельность революционных комитетов, иногда особенно дерзких, как, например, в случае вооруженного нападения среди бела дня 24 армян и осады Османского берега в Галате (26 августа 1896 года). Экстремистские или террористические революционеры назывались Tas̲h̲naksutyun. Существовал более умеренный комитет, хинчак, образованный в 1867 году в Париже армянином с Кавказа Аведисом Назарбеком. Все эти факторы послужили причиной или оправданием насильственной кампании репрессий, которая приняла форму массовых депортаций или массовых убийств. С попустительством или по просьбе властей среди людей, которые по своей природе были добрыми и даже рыцарскими, произошел длительный и заразительный взрыв религиозного фанатизма и расовой ненависти. Голгофа армян в Турции началась с дела Эрзерума (25 февраля 1890 года), прошла через многочисленные кризисы, особенно в 1895-6 и в 1909 году (Адана), и достигла своего кульминации во время Первой мировой войны, в 1915 году, во время Систематическое подавление армян организовано правительством младотурок. Армено-турецкая война 1920 года. — После краха в 1917 году большевизированного русского фронта, который в Турции перешел на запад от Требизона и Эрзинджана, это был в основном армянский корпус, сформированный правительством Закавказья, который должен был содержать Турецкий контрудар. Он был побежден и изгнан с территории Турции (Турция заключила Батумский договор с Армянской Республикой 4 июня 1918 года). В 1920 году Мустафа Кемаль Пашхня, чтобы положить конец необъявленной войне, назначил генерала Казима Карабекира Пашхня, командующего 15-м армейским корпусом, командующим северо-восточным фронтом. Войска «Объединенной Армянской Республики», принадлежавшие к тасхоннакистской верности, были снова побеждены, и Александрополисский договор (по-турецки Гюмрю, ныне Ленинакан) от 2 декабря 1920 года подтвердил завоевания, завоеванные турками, наиболее важной из которых было восстановление ṣarṣ.¶
Поскольку размеры Армении по территориальному разграничению в течение веков сильно различались, регионы, на которые были разделены земли, обозначенные под этим названием, не всегда были одинаковыми. В древние времена армяне (см. Геогр. Псевдо-Моисея Ксореначи, 606) разделили землю на две неравные части: Мез-Хайк (майор Армении) и Покр-Хайк (минор Армении). Великая Армения, то есть собственно Армения, простиралась от Евфрата на западе до окрестностей Кура на востоке и была разделена на 15 провинций; Маленькая Армения бежала от Евфрата до истоков Гали. Арабы также были знакомы с этим двойным делением (см., Например, Yāḳūt, I, 220, 13). Тем не менее, в отличие от армян, римлян и византийцев, они расширили название Арминия на всю территорию, расположенную между Куром и Каспием, т. Е. На Аджурзан (Грузия, Иберия), Арран (Албания) и горный регионы Кавказа, вплоть до перевала Дарбанд (Баб аль-Абваб), причина в том, что история этой страны, особенно в борьбе против мусульман, показывает себя как тесно связанную с историей Армении. Под «Арминией аль-Куброй», «Великой Арменией», арабы (см. Янут, там же) особенно понимали районы, в которых ̲h̲ilāt (Ак̲х̲ла [, [qv]), как их центр, тогда как они использовали имя Арминия аль-ṢugṢh̲rā, "Маленькая Армения ", в район Тифлиса (т. Е. В Грузию). Ибн Шаваль (изд. Де Гое, 295) был знаком с ещё одним разделением собственно Армении (исключая Албанию и Иберию) на Внутреннюю (Armīniya dāk̲h̲ila) и Внешнюю (Armīniya k̲h̲ārid̲j̲a); к первому принадлежали районы Дабил (Двин), Насшнава (Накххчаван) и Шалишала, позже Арзан аль-Рум (Карин), а ко второму — район озера Ван (Беркри, Акхлсах, Ардджиси и др.).
Кроме того, когда в арабских авторах (al-S̲h̲arīs̲h̲ī, ii, 156 ff., И Abu 'l-Fidāʾ, Taḳwīm, 387 = al-Yaʿḳūbī, Buldān, 364, 5, 12) упоминается тройной раздел Армении, когда упоминается очень точно воспроизводя разделение, существовавшее до Юстиниана, из перечня включенных в него районов следует, что это разделение получается только при полном исключении Армении II. См. О доисламских подразделениях Армении Х. Гельцер, Die Genesis der byzantinischen Themenverfassung, Лейпциг 1889, 66 и, тем же ученым, издание «Георгий Кипра» (Lipsiae 1890), xlvi ff. (ред. Э. Хонигман, Брюссель, 1939, с Synecdemos of Hiéroclčs, 49-70); и для арабского периода газарский язык в Zeitschr. фюр рука. Philol., II, 207-8, Thopdschian, L.C., II, 55 и в Mitteil. Des Semin. Фюр восток Sprachen, 1905, II, 137, J. Laurent, L’Arménie entre Byzance et l’Islam, 299 ff., И R. Grousset, Histoire de l’Arménie, 239.
Что касается внутренней ситуации в Армении в арабский период (см., В частности, Газарян, loc. Cit. II, 193—206; Thopdschian, loc. Cit., Ii, 123-7; Laurent, op. Cit., Passim), это земля не всегда представляла собой отдельную провинцию, но часто объединялась с аджхарбайдойканами или с аджазирами под единым правительством. Губернатор (шамиль или вали), обычно назначаемый самим халифом, проживал к югу от Эривана, недалеко от араксов, в Двине, который до завоевания мусульманами уже был резиденцией персидского марзбана. Основная задача губернатора состояла в том, чтобы защитить страну от её внешних и внутренних врагов; для этого он имел в своем распоряжении армию, находившуюся в гарнизоне не в самой Армении, а в Адххарбайдайане (генеральные штабы были Маргаштха и Ардабил). Губернатор должен был прежде всего следить за пунктуальной уплатой налогов. В остальном, арабы не заботились о внутренней администрации; это было оставлено ряду местных лордов (Arm. is̲h̲k̲h̲ān и nak̲h̲arar, греческий archōn, Ar., baṭrīḳ, patrikios), которые после арабского вторжения сохранили все свои владения и пользовались в своих владениях определённой независимостью. Каждый из этих лордов, начиная с «Аббасидских времен», также был обязан, в случае войны, предоставить контингент войск, не получая никакой компенсации.
Согласно Yāḳūṭ (я, 222, 12), в Армении было не менее 18 000 больших и малых населенных пунктов, из которых 1000 были расположены только на Араксах (согласно Ибн аль-Фашиху). В средневековые арабские времена наиболее важными городами самой Армении были: Дабил (Двин), который, как резиденция мусульманского правительства, исполнял роль столицы в течение периода халифов, хотя в то время там было большое население. в современный период он стал не чем иным, как ничтожной деревней; кроме того, Ḳālīḳalā, позже названный Арзан аль-Ром (Эрзерум), Arzindjān (город Эрзинджан), Malāzdjird (Маназкерт, Mantzikert), Badlīs (Битлис), Akhlāṭ (Ḵhilāṭ), Ardjīsh, Nashawā (рука. Nakhčawān), ANI и Карс (см. отдельные статьи). Коренные армяне составляли во времена халифов основную часть населения; но были сильные арабские колонии в Дабиле, Шалишала, а также в Бардххане в Арране и Тифлисе в Аджурзане, которые были главными базами арабской власти. За пределами этих великих городов существовали также более обширные поселения арабских племен, особенно к юго-западу в регионе Альзник (Арзан в Арзанене); Старый район Бадойнюнайс (Арм. Апахуник) со столицей Маладзейджирд контролировался ветвью известного племени айцев, которое также занимало ряд мест на северном берегу озера Ван. Рост владычества Багратидов был «подобен шипу во плоти» для этих мусульманских колоний, поскольку он препятствовал консолидации и расширению их собственной власти (см., В частности, об этих колониях, Thopdschian, op. Cit., 1904, ii, 115 ff; Markwart, Südarmenien, 501 ff; и об их положении в 10-м веке, M. Canard, History. De la dynastie des Ḥamdānides, 471-87). После русско-персидских и русско-турецких войн 19-го века Турция, Россия и Персия разделили армянскую территорию, и до войны 1914-18 гг. Существовала персидская, русская и турецкая Армения. (1) Персидская Армения: самая маленькая из трех секций, площадью около 15 000 кв. Км .; он охватывает лишь несколько районов и форм, как бы приложение к русской Армении; с политической точки зрения, он присоединен к провинции Адххарбайдян. На западе он касается турецкого вила Ван, в то время как на севере, обращенный к России, Аракс служит границей на расстоянии около 175 км от восточного подножия Арарата до Урдабадохо (Ordūbād̲h̲). Главный город Ḵh̲oy. Кроме того, следует упомянуть Маку, Чорса и Маранда. В целом Персидская Армения соответствует восточной части старой армянской провинции Васпуракан (Ar. Basfurrad̲j̲ān). Кроме того, в Ифахане существует армянское население, которое произошло в результате депортации жителей Аджулфы [q.v.] С̲х̲ахом Аббасом I в 1605 году. (2) Русская Армения: до войны 1914-18 гг. Она образовала южную и юго-западную часть провинции Закавказья и занимала площадь около 103 000 кв. Он охватывал регионы, граничащие с Персией и Турцией, и, в частности, все правительства Эривана (27 777 кв. Км), Чарю (18 749 кв. Км) и Багума (6976 кв. Км). Правительства Елизаветполя и Тифлиса были армянскими только в их южной и западной частях, а правительства Кутаисов — только на правом берегу реки Рион. Наиболее известными городами русской Армении были: Багум, важный в стратегическом и коммерческом отношении, и столица правительства с таким же названием; в правительстве Тифлиса — два опорных пункта: Акххалчикхих [q.v.] и Акххалкххалалаки; в правительстве Шаро, очень сильной одноименной крепости, важной также как торговый центр, и старый город Ардахан, высоко расположенный на холме, цитадель первого порядка; в правительстве Эривана, который когда-то принадлежал в значительной степени к Персии, сам Эриван, и 18 км на западе находится знаменитый монастырь Эчмиадзин, религиозный центр армян, Накхччаван (Nas̲h̲awā, [qv]), который, как и Эриван, сыграл выдающуюся роль в армянской истории, и Александрополь (древний Гумри), важная пограничная крепость до 1878 года, а затем город, переданный шелковой промышленности; в правительстве Елизаветпола, Елизаветполе (древняя Гянджа, [q.v.]), S̲h̲ūs̲h̲a, расположенном в районе Хара-Багхо и бывшей столице отдельного Кхатана, и пограничного города Ордубадохо (Урдабадхшхон). (3) Турецкая Армения: большая часть территории Армении, значительно превосходящая по размерам русскую и персидскую части вместе взятые, в течение 500 лет находилась в руках турок и включала в себя вилайеты Битлис, Эрзерум, Магмурет и др. Азиз (ныне Элазич, то есть ḴhḴarpūt), Ван и, хотя и частично, Диярбекир, общей площадью около 186 500 кв. Км. Наиболее важными городами были Сивас, Эрзерум, Ван, Эрзиндоджан, Битлис, Тхарпут, Мусххх и Баязид [qq.v.]. За исключением Персидской Армении, война 1914 года привела к важным изменениям в этой ситуации. В 1917 году, после отступления российских войск с Кавказского фронта, режим, который затем был создан в Армении и сам входил во временное правительство Закавказья (Грузия, Армения и Азербайджан), взял на себя задачу защиты фронта от Турки, но не смогли помешать последним вернуть Эрзинджян и Эрзерум (февраль-март 1918 г.), а затем Шаро (25 апреля) после Брест-Литовского мира, который предоставил туркам владение Турецкой Арменией вместе с Шаром и Ардаганом, ранее находившаяся в руках русских с 1878 года. После распада Закавказского правительства и образования независимой армянской республики (28 мая 1918 года) сама республика была сокращена по Багумскому договору (4 июня 1918 года) до Эривана и области Озеро Севан, турки и азербайджанцы делят между собой остаток русской Армении. Теперь последовал крах турок на других фронтах и перемирие Мудроса (30 октября 1918 г.). В начале 1919 года армянские войска вновь оккупировали Александрополь (Ленинакан) и Чаро и вступили в конфликт с Грузией из-за района Акххалкшхалаки и с Азербайджаном из-за Хара-Багххх. Армянская Республика, признанная де-факто в январе 1920 года союзниками, получила признание де-юре Шврским договором (10 августа 1920 года). Тем не менее, арбитраж президента Вильсона, который дал этой республике районы Требизонд, Эрзинджян, Мусхх, Битлис и Ван, остался мертвой буквой, турецкое правительство Мустафы Кемала возобновило войну, в то время как советское правительство со своей стороны Завоевал Кавказ. После того, как турки вошли в Чаро, а затем в Александрополь, Армянская Республика была вынуждена 2 декабря 1920 года принять турецкие мирные условия. Турция сохранила Лардж и Ардахан, аннексировала регион Иддир к юго-западу от Эривана и потребовала преобразовать район Накхуччаван (Накшхитчеван) в автономное татарское государство. В тот же день Армянская Республика, в рамках которой был создан, несколько ранее, просоветский революционный комитет, превратилась в Советскую Социалистическую Республику Армения. Русско-турецкие договоры 1921 года ратифицировали уступки Чаро и Ардахана, но Турция оставила Багум в Грузии. Советская Социалистическая Республика Армения охватывает территории Эривана и озера Севан, но Кара-Багхх и Накхитчеван присоединены к Советской Социалистической Республике Азербайджан под названием автономный район Нагорный Карабах (горный Кара-Багх) и автономный Советский Союз. Социалистическая Республика Нахчитчеван, в то время как районы, ранее входившие в состав Российской Армении, включают в себя Акчхалкхалалаки, Акххалчикчик (Акчхалтзикч) и Багум, последние в форме автономной Советской Социалистической Республики Аджарии, которые являются частью Советской Социалистической Республики Грузии. Основными городами в Республике Армения являются Эриван, Ленинакан (бывший Александрополь), Кировакан (старый Елизаветполь) и Алавердый. Бывшая турецкая Армения, которая больше не может носить это имя, так как в настоящее время она не содержит армян в результате депортаций и массовых убийств 1915-18 годов, была увеличена за счет добавления Чаро, Ардахана и Игдира.
Вследствие вторжения турецких и туркменских племен, с одной стороны, и, с другой стороны, наступления курдов (на юге), состав населения, начиная со второй половины средневекового периода, претерпел трансформацию настолько глубокие, что так называемые армяне по всей своей древней родине составляли не более четверти всего населения. Согласно статистике L. Selenoy и N. Seidlitz (Georg. Mitt. Petermann, 1896, if.), Из 3 470 000 человек, найденных в провинциях Закавказья, из которых свыше 897 000 (27 %) были армянами; в чисто армянских районах из 2 000 000 жителей их было 760 000 (более трети). Правительство Эривана, однако, имело население, из которых 56 % составляли армяне. Во всем Закавказье города были более заселены армянами, чем сельская местность (особенно Тифлис: 48 %); но, что касается общего числа жителей (4 782 000), армяне (960 000) составляли только 20 % населения. В пяти вилайетах турецкой Армении было 2 642 000 жителей, из которых 1 828 000 были мусульманами, 633 000 были армянами и 179 000 были греками; однако в санджахе Мусхах, а также в санде Ване армяне обладали численным превосходством (почти вдвое). Общая численность населения русской и турецкой Армении, согласно оценкам, приведенным выше, составила около 4 642 000 человек, из которых 1 400 000 человек были армянами. В русской Армении кавказские народы были более многочисленными, в то время как в турецкой Армении это были курды, турки и другие расовые элементы (греки, евреи, цыгане, черкесы, несторианские христиане к юго-востоку от озера Ван, кочевые татарские племена), которые имели большинство. В Персидской Армении в 1891 году было 42 000 армян, и только половина из них была найдена в Адххарбайдджане (см. Выше об Ифахане). Такова была оценка численности армянского населения, данная Штреком за период до 1914 года в первом издании «Энциклопедии ислама». Он отметил, что в результате массовых убийств и эмиграции число армян на турецкой земле постоянно сокращается. Поселение армян на чужбине и их распространение по всему миру продолжалось, хотя и в разной степени (см. Выше об эмиграции на византийскую территорию, а затем в Сирию и Египет). Ср по этому вопросу Риттер, Эрдкунде, х, 594—611; Р. Вагнер, Reise nach dem Ararat, 239-50. Общее число ¶ армян, живущих в Старом Свете, составляло от 2 до 2 миллионов человек. Согласно данным Pasdermadjian Histoire de l’Arménie, Paris, 1949, 444, общее число армян в мире в 1914 году составило приблизительно 4 100 000, из которых 2 100 000 проживали в Османской империи, 1 700 000 в Российской империи, 100 000 в Персии и 200 000 в остальном мире. В самой российской Армении их насчитывалось 1 300 000 (включая ḲarḲ, Nak̲h̲itchevan, Ḳara-Bag̲h̲ и Ak̲h̲alk̲h̲alaki), а в турецкой Армении (с Киликией) — 1 400 000. Они представляли в российской Армении большинство населения, 1 300 000 из 2 100 000 человек. Здесь, с другой стороны, приведены данные о численности армянского населения в мире и в Советском Союзе за 1926 и 1939 гг., Согласно У. Леймбаху, Die Sowjetunion, Natur, Volk und Wirtschaft, Штутгарту 1950 г. В 1926 г. общая численность армян в мире насчитывалось 2225000 (разница с цифрой, приведенной за 1914 год, в определённой степени объясняется потерями, вызванными войной, массовыми убийствами и страданиями, перенесенными во время депортаций); из них две трети были в Советском Союзе, а одна треть осталась на Ближнем Востоке (130 000 в Сирии, 100 000 в Персии, примерно 100 000 в Турции, Палестине, Египте и Греции, а ещё 100 000 в Америке). В Советском Союзе находилось 1568 000 армян, из которых 1 340 000 были в Закавказье и 162 000 в Предкавказье. Из них в Закавказье 744 000 проживали в Советской Социалистической Республике Армения (29 900 кв. Км) и составляли там 85 % от общего числа жителей (831 290 человек), то есть половину армянского населения Советского Союза и одну треть всего армянского населения в мире. 311 000 человек проживали в Грузии, 112 000 человек — в автономном регионе Нагорный Карабах (89 % от общей численности населения страны) и 173 000 человек — в остальной части Азербайджанской Республики. Согласно переписи 1939 года армяне Советского Союза насчитывали 2 152 000 человек; в Республике Армения они составляли 1 100 000 человек из общей численности населения 1 281 599 человек; они составляли 90 % от общей численности населения в автономном регионе Нагорный Карабах, но в остальной части Азербайджанской Республики — только 10 % от общей численности населения. В Грузии их насчитывалось 450 000. Армянское население Советского Союза, взятое в целом, увеличилось на 37 % между 1926 и 1939 годами. В Сирии и Ливане в 1914 году было около 5000 армян; в 1939 году их было около 80 000 в Ливане и более 100 000 в Сирии. В 1939 году, после воссоединения Александрийского санджаста с Турцией, 25 000 армян покинули страну. Когда в 1945 году Советское правительство обратилось к армянам с призывом вернуться в Советскую Армению, это приглашение касалось в Сирии около 200 000 армян, которые жили особенно в Алеппо и Бейруте (Алеппо: 100 000 из 260 000 человек). Бейрут: 50 000 из 160 000). В Персии между 1926 и 1939 годами армянское население возросло с 50 000 до 150 000 человек; приблизительно 93 000 человек выразили желание эмигрировать в Советскую Армению, и армяне Персии составляли значительную часть от 60 000 до 100 000 армян, которые из Сирии, Ливана, Персии и Египта отправились в Советскую Армению после этого обращения. Из 27 000 армян, проживавших в Греции, 18 000 эмигрировали в Советскую Армению в период до 1947 года. В 1945 г. (см. Г. Филд, «Вклад в антропологию Кавказа», Кембридж, штат Массачусетс, 1953 г., 5) население Советской Армении составляло 1 300 000 человек, а для столицы Эривана — 200 000 человек. Сегодня (см. П. Рондо, Les Chrétiens d’Orient, Париж, 1955, 191 и 196) Республика Армения насчитывает в общей сложности 1 500 000 жителей, а в остальной части Советского Союза проживает почти столько же армян. Эриван насчитывает 300 000 жителей и сформулировал планы на 450 000 человек. На Ближнем Востоке можно найти от 400 000 до 500 000 армян, 100 000 — в странах, где преобладает «народная демократия», от 200 000 до 300 000 — в Северной Америке, 20 000 — во Франции и важные ядра в Южной Америке, Индии, Палестине и Греции. Армянский вопрос получил определённую форму. Различные армянские группы в Бразилии, США и т. Д. Представили U.N.O. требования, направленные на восстановление армян бывшей турецкой Армении с границами, установленными президентом Уилсоном и армянским вопросом, продолжают оставаться препятствием на пути улучшения отношений между Советским Союзом и Турцией.
Как страна транзита между Понтом и Месопотамией и пограничная территория между Византией и Мусульманской империей, Армения играла важную экономическую роль в период средневековья. Многочисленные торговцы и караваны, которые пересекали его, способствовали развитию местной промышленности, которая, как и поток торговли, поддерживалась богатством страны в натуральных продуктах. Коммерческая важность Армении возникла также из-за существования многочисленных транзитных маршрутов, проходящих через территорию суши и из которых арабские географы назвали наиболее важными. Арабы придавали той поддержке, которую эти маршруты оказывали своим военным интересам, больший вес, чем их коммерческая полезность. По этой причине они связали вместе основные маршруты в Дабиле, оплот арабского господства. Поддержание и безопасность маршрутов были обязанностью мусульманского губернатора. Даже сегодня Эрзерум, точка соединения всех великих маршрутов, является местом стратегического значения и как бы ключом к Малой Азии. Армения связывалась с Византией через Требизонд (Шарабазанду), главный отправной пункт для византийских товаров (прежде всего, драгоценных материалов). Великие ярмарки, проводимые там несколько раз в год, посещали торговцы со всего мусульманского мира; движение обычно осуществлялось из Требизонда в Дабил и Шалишала (Эрзерум). В Персии Рай был самым важным рынком для армянских купцов (см. Ибн аль-Фадих, изд. Де Гое, 270); они также были в прямых деловых отношениях с Багхридадами (см. al-Yaʿḳūbī, Buldān, 237).
Армения считалась одной из самых плодородных провинций Халифата. Он произвел настолько большой урожай зерновых, что часть его была вывезена за границу, например, в Багхурдад (см. Al-Ṭabarī, iii, 272, 275). Озера и реки, которые были полны рыбы, также способствовали экспортной торговле; Озеро Ван поставляло огромное количество сельди определённого типа (Ar. Rirrīk̲h̲), которая со средневековых времен отправлялась в соленой форме даже в Индию (согласно al-Ḳazwīnī, ed. Wüstenfeld, ii, 352). Эта соленая рыба встречается даже сегодня как пища, которую очень любят — по всей Армении, в Адххарбайдоне, на Кавказе и в Малой Азии. Армения богата, прежде всего, полезными ископаемыми; особенно там можно найти медь, серебро, свинец, железо, мышьяк, квасцы, ртуть и серу; золота тоже не хватает. Очень мало известно об эксплуатации этих продуктов арабами; единственный арабский автор, предоставивший нам информацию о натуральных продуктах Армении, — это Ибн аль-Факих. По словам армянского писателя Леонтия, серебряные рудники были обнаружены в конце 8 века н. э. .; эти шахты, без сомнения, соответствуют серебряным (и свинцовым) шахтам, которые эксплуатируются в Гюмюшхон-Тхане (ныне Гюмюшхане) = Дом серебра, на полпути между Требизоном и Эрзерумом (см. по этому вопросу Риттер, Эрдкунде, x, 272 и Вагнер , Reise nach Persien, I, 172 и далее, и ср. Также статья gümüs̲h̲-k̲h̲āne). Также были важные рудники в Байбурте и Аргушане [qq.v.]. Большой и древний медный рудник Кедабег с его ответвлением в Калакенте (между Елизаветполь-Ганджей и озером Гекчай) был очень развит до 1914 года (см. Lehmann-Haupt, Armenien einst und jetzt, i, 122 ff.). Сегодня есть важные медеплавильные заводы в Алавердах, Зангезуре и Эриване. Однако соляные шахты в прошлом были самыми богатыми в Армении, а их продукция экспортировалась в Сирию и Египет. Соляные пласты, упомянутые средневековыми авторами, были, вероятно, к северо-востоку от озера Ван; было также обширное соленосное месторождение в Кульпе к югу от Верхних Аракс и к востоку от Кегхоизмана (см. Ritter, op. cit., x, 270 ff. и Radde, Vier Vorträge über den Kaukasus, 47). Эриван сегодня — это промышленный город с мастерскими по строительству машин и заводов по производству консервов, табака, синтетического каучука и т. Д. Промышленность, для которой Армения была наиболее известна в период средневековья, была ткачество, крашение и вышивка. Дабиль был центром этой промышленной деятельности; Здесь изготавливались великолепные шерстяные ткани, ковры и тяжелые материалы из шелка, украшенные цветами и разноцветными (Ar. buzyūn), которые также продавались за границу. Жирмиз, разновидность пурпурного червя, использовался для окрашивания. Армянские ковры долгое время считались самыми изысканными. Ardas̲h̲āt (Artaxata), в нескольких километрах от Дабила, был настолько известен своими красочными работами, что аль-Balād̲h̲urī называет его «городом кермес» (ataryat al-ḳirmiz) (ed. De Goeje, 200; ср. Zeitschr. Für Arm. Philol., II, 67 и 217). См., В частности, о торговле и промышленности Армении в средневековье, Thopdschian в Mitt. Des Sem. Фюр восток Sprache, 1904, II, 142-53. На коврах см. «Armeniag Sakisian», «Les tapis ŕ dragonons and leur origin происхождения arménienne» в Сирии, ix (1928), и того же автора «Les tapis arméniens» в Revue des Ét. арм., I / 2 (1920). Об армянском текстиле в целом см. Р. Б. Сержант, Материал для истории исламского текстиля до монгольского завоевания, в Ars Islamica, x (1943), 91 ff. // Canard, M., Cahen, Cl. and Deny, J., «Armīniya», in: Encyclopaedia of Islam, Second Edition, Edited by: P. Bearman, Th. Bianquis, C.E. Bosworth, E. van Donzel, W.P. Heinrichs. Consulted online on 28 January 2017 <http://dx.doi.org/10.1163/1573-3912_islam_COM_0064> |
Armīniya (17,607 words)
Armenia is the central and most elevated part of Hither Asia. Encompassed between two mountain chains, the Pontic chain to the north and the chain of the Taurus to the south, it lies between Asia Minor to the west of the Euphrates, Ād̲h̲arbāyd̲j̲ān and the region south-west of the Caspian (on a level with the confluence of the Kurr [Kura] and the Araxes) to the east, the Pontic regions to the north-west, the Caucasus (from which the line of the Rion and the Kurr separates it) to the north, and the plain of Mesopotamia to the south (area of the Upper Tigris). To the south of Lake Van, Gordjaďk (the ancient Gordyene, now Bohtan) and the land of the Hakkiari Kurds (the region of Ḏj̲ulamerk and Amadiye) form geographically a part of Armenia, although they have not always been subject to the Armenians. Armenia thus embraces almost the whole of the territory extending between long. 37° and 49° East and lat. 37,5° and 41,5° North. Its area can be estimated at about 300,000 sq. kms. The geological framework of the land consists of mountains having an archaean core and covered with sedimentary strata and tertiary deposits, but vast volcanic masses and lava flows of more recent date have modified its structure. High plains extend between the mountain ranges and vary in altitude from 800 to 2 000 metres (Erzerūm: 1,880 m.; Kars: 1,800 m.; Mūs̲h̲ on the Murād Ṣū: 1,400 m.; Erzind̲j̲ān: 1,300 m.; Erivān: 890 m.). The eruptions have produced a whole series of volcanic cones which are among the highest peaks in the land: Ararat (5,205 m.) to the south of the Araxes; the Sīpān ¶ dāg̲h̲ (4,176 m.), already known to al-Balād̲h̲urī (ed. De Goeje, 198. Cf. Zeitschr . für arm. Philol ., ii, 67, 162; Le Strange, 183); the Bingöl dāg̲h̲ (3,680 m.) to the south of Erzerūm; the Khoridāg̲h̲ (3,550 m.), the Ala-dāg̲h̲ (3,520 m.), and the Alag̲h̲öz (4,180 m.) which forms to the north an almost completely isolated massif. Armenia is the cradle of great rivers: the Euphrates, the Tigris, the Araxes and the Kurr (Kura). The Euphrates is formed through the confluence of two branches, the northern branch or Ḳara Ṣū (Ar. Furāt) and the southern branch or Murād Ṣū (Ar. Arsanas) which come from the Armenian plateau; the Tigris is born in the border range of the South called the Armenian Taurus. While the system of the Tigris and the Euphrates irrigates the lands inclined towards the Persian Gulf, the Araxes (Ar. al-Rass, [q.v.]) which comes from the Bingöl dāg̲h̲, waters the lands turned towards the Caspian Sea and, before flowing into it, joins the Kurr which, with its parallel prolongation, the river Rion, a tributary of the Black Sea, separates the Caucasus sharply from Armenia. The Euphrates and the Araxes cut deeply into the Armenian plateau and these breaches facilitate the drainage of water with the result that Armenia has but a small number of lakes, Lake Van (1,590 m.) called in Arabic the lake of Ḵh̲ilāṭ and Ard̲j̲īs̲h̲ [q.v.] and the Gök Čay [q.v.] or Sevanga (2,000 m.) mentioned already in 1340 by al-Mustawfī, and several smaller lakes. The orographical and hydrographical systems of Armenia are such that the land is divided into a number of basins separated the one from the other by high mountains, a fact that helps to bring about the feudal disunion in which the Armenians have always lived. The climate of Armenia is very severe. The winter lasts regularly for eight months on the plateau, the short and very hot summer rarely exceeds two months; it is very dry and crops have need of artificial irrigation. The region of the plains along the Araxes enjoys, however, a more favourable climate. The snow-line in the mountains of the South lies at 3,300 m., but rises to 4,000 m. in eastern Armenia.
Armenia is thought to have been inhabited towards the 17th century B.C. by an Asiatic people, the Hurrites, who were neither of Semitic nor of Indo-European origin; this people was organised in the first half of the second millennium by a conquering Indo-European aristocracy and later became subject to the Hittite empire and thereafter to the Assyrians. In the 9th century B.C. a people closely related to the Hurrites, the Urartians, also called Ḵh̲aldi, established there the powerful kingdom of Urartu (the biblical Ararat), of which Lake Van formed the centre. This kingdom, which had to fight against the Assyrians, attained its apogee in the 8th century, but was destroyed towards the middle of the 7th century by the Cimmerian and Scythian wave that flowed over Hither Asia. During and after these changes an Indo-European people of the Thraco-Phrygian family, a branch, probably, of the Phrygians whose state had just been destroyed by the Cimmerians, came from the West and conquered Urartu. These new inhabitants were called Armenians by the Achaemenid Persians (Greek: ᾿Αρμένιοι), a name of ¶ which the meaning and origin are still unexplained, and the region became known in the course of time as Armenia. The Armenians, however, call themselves Haik (from the name of the hero who led the Armenian people to the conquest) and refer to their land as Hayastan. The Armenians, save in the time of Tigranes II (Tigranes the Great), have never played a dominant rôle in Hither Asia. The reasons for this were, to a large degree, the feudal régime favoured by the geographical nature of the country and itself a source of internal dissensions, and also the proximity of powerful empires. From the time of their settlement in Armenia the Armenians were vassals of the Medes and then of the Achaemenid Persians who placed the land under the control of satraps. These latter, taking advantage of the troubles caused by the death of Alexander the Great, became veritable kings who afterwards recognised the suzerainty of the Seleucids. When Antiochus III was defeated by the Romans at Magnesia (189 B.C.), the two «strategi» who governed Armenia made themselves independent, took the title of king and formed two kingdoms, the one, Artaxias, in Great Armenia or Armenia proper and the other, Zariadris, in Little Armenia (Sophene-Arzanene). Great Armenia fell afterwards under the suzerainty of the Arsacids. In the first century B.C. a descendant of Artaxias, Tigranes the Great, threw off the Parthian yoke, dethroned the king of Sophene and united all Armenia under his sceptre; having achieved Armenian unity, he established at the expense of the Parthians and the Seleucids a vast Armenian empire and played an important political rôle. After him, however, Armenia was reduced more and more to the role of a buffer state between the two empires, the Arsacid Parthian and the Roman, each of which desired to impose a king of its choice, internal troubles furnishing a perpetual pretext for intervention and encroachments. In general, from the year 11 A.D. down to the fall of the Arsacids in 224, it was, for the greater part of the time, cadets of the Arsacid family who ruled in Armenia, now supporting their relatives in their wars against Rome, and now accepting the Roman protectorate. When the Arsacid Parthians were replaced by the Sāsānids, Armenia, continuing under the rule of Arsacid kings and embracing Christianity at the close of the 3rd century, became once more a new apple of discord between the two empires which in the end reached an agreement to share the weak vassal state. By a partition which took place about 390 Persia received the eastern portion, four-fifths of Armenia, over which Ḵh̲osraw III reigned with Dwīn (Ar. Dabīl) as capital, while Rome kept the western part where Ars̲h̲ak III ruled at Erzind̲j̲ān. After the death of Ars̲h̲ak the Romans (Byzantines) entrusted to a count (comes) the administration of the land. The Persian part of the country or Persarmenia retained its national princes until 428-9 and was thereafter administered by a Persian marzbān residing at Dwīn. According to the Armenian historian Sebeos, the most important native source for the period extending from the 5th to the middle of the 7th century, the Persian domination never succeeded in implanting itself solidly in Armenia, all the more since the Sāsānids persecuted Armenian Christianity. The Armenian lords (the nakharar) availed themselves of every opportunity to shake off the detested yoke of the fire-worshippers and in their quarrels with the Persian marzbāns invoked frequently the aid of their co-religionists in Byzantine Armenia, a procedure ¶ that led to frontier skirmishes and at times to real battles. A wide breach in the community of interests between Armenia and Byzantium was made, however, in 451 by the Council of Chalcedon, the decisions of which were condemned by the Armenians at the Council of Dwīn in 506. This schism, which was definitive despite the efforts of the Greeks to restore union, facilitated political relations between the Armenians of Persarmenia and the court of Ctesiphon, now become more tolerant towards Christianity. Under the emperor Maurice (582—602) the Byzantines, profiting by the troubles of the Persian empire, reconquered a part of Persarmenia. Armenia now enjoyed a period of peace, but Ḵh̲usraw II Parwīz (590—628) resumed in 604 against the Byzantines a war which was to last until 629 and was marked by the celebrated campaigns of Heraclius (610-41) in Atropatene. Throughout the Sāsānid period the intervention of the two great powers, the internal discords between the great families which vied with each other for pre-eminence and the incursions of the Ḵh̲azars on the north-eastern frontier maintained a complete anarchy in the land. Armenia, ravaged and torn, found itself at the moment of the Muslim invasion in a state of weakness that did not allow it to oppose a strong resistance to the Arab assault. Favoured by this anarchy, there now developed in the region of Lake Van the power of the Ṛs̲h̲tuni family which had for its base the island of Aghtamar in Lake Van and whose chief Theodore played a great rôle at the time of the Arab invasions.
The history of the conquest of Armenia by the Arabs still presents in its details many uncertainties and obscurities, for the information found in the Arab, Armenian, and Greek sources is often contradictory. The Armenian account by Bishop Sebeos, who speaks to us as an eye-witness of these memorable events, is by far the most important source for this period; to this account there must be added, as a valuable complement, the work of the priest Leontius which constitutes indeed for the years 662—770 the only notable testimony. Among the Arab authors the first place belongs to al-Balād̲h̲urī who made use to a unique degree of accounts drawn from the inhabitants of Armenia. After the conquest of Syria and the defeat of Persia by the Arabs, the latter began to make repeated irruptions into Armenia and to contend with the Byzantines for possession of the land. ʿIyāḍ b. G̲h̲ānim, the conqueror of Mesopotamia, undertook between the close of the year 19 and the beginning of the year 20/639-40 a first campaign in south-western Armenia, where he penetrated as far as Bitlīs. Al-Balād̲h̲urī (176), al-Ṭabarī (i, 2506) and Yāḳūt (i, 206) agree on the date of this campaign, but differ in regard to its details. A second Arab attack took place, according to the accounts, of al-Ṭabarī (i, 2666) and Ibn al-At̲h̲īr (iii, 20-1), in the year 21/642. In four corps, two of which were under the command of Ḥabīb b. Maslama and of Salmān b. Rabīʿa, the Muslims advanced into the frontier regions of north-eastern Armenia, but, driven back on all sides, soon had to retire from the land. Nor did the brief razzia carried out in the year 24/645 by Salmān b. Rabīʿa from Ād̲h̲arbāyd̲j̲ān into the Armenian border territory have any more enduring effect: see, on this raid, al-Yaʿḳūbī, 180; al-Balād̲h̲urī, 198; al-Ṭabarī, i, 2806.¶ According to the evidence of the Arab historians and geographers (see especially al-Yaʿḳūbī, 194; al-Balād̲h̲urī, 197-8; al-Ṭabarī, i, 2674-5, 2806-7; Ibn al-At̲h̲īr, iii, 65-6), the greatest invasion of Armenia, the one which for the first time reduced the country to effective Arab control, occurred during the caliphate of ʿUt̲h̲mān towards the end of 24/645-6. Muʿāwiya, the governor of Syria, charged the same general Ḥabīb b. Maslama, who had already distinguished himself in the battles of Syria and Mesopotamia, with the conquest of Armenia. The general marched first against Theodosiopolis (Armen. Karin, Ar. Ḳālīḳalā, now Erzerūm), the capital of Byzantine Armenia and took the town after a short siege. He inflicted a heavy defeat on a great Byzantine army which, reinforced by Ḵh̲azar and Alan auxiliary troops, had moved forward to stop him on the Euphrates. He turned next towards the south-east in the direction of Lake Van and received the submission of the local princes of Ak̲h̲lāṭ [q.v.] and Moks. Ard̲j̲īs̲h̲ on the north-eastern shore of Lake Van also yielded to the Arab troops. Ḥabīb then marched to besiege Dwīn, the centre of Persarmenia, which likewise capitulated after a few days. He concluded a treaty of peace and guarantee with the town of Tiflīs in return for the recognition of Arab suzerainty and the payment of a capitation tax (d̲j̲izya). At the same time, Salmān b. Rabīʿa with his army of ʿIrāḳī troops, subjugated Arrān (Albania) and conquered its capital Bard̲h̲aʿa. The Armenian tradition differs from the Arab tradition in the matter of dates as well as in various details. On one point alone, the direction given to the great Arab invasion, is there complete agreement in Sebeos and al-Balād̲h̲urī, as a comparison of the routes indicated in each of these authors reveals. According to the Armenian historians, an army entered Armenia in 642, penetrated to the region of Airarat, conquered the capital Dwīn and then left the country by the same route, carrying off 35,000 prisoners. In the next year the Muslims made, from Ād̲h̲arbāyd̲j̲ān, a new irruption into Armenia. They ravaged the region of Airarat and penetrated even into Georgia; a sharp defeat which the prince Theodoros Ṛs̲h̲tuni inflicted on them compelled them, however, to retreat. Soon after this event the emperor recognised Theodoros as commander of the Armenian troops. Armenia, spared the Arab incursions for a number of years, then recognised anew the suzerainty of Byzantium. When the truce of three years concluded between the Arabs and Constans II, the successor of Heraclius, who had died in 641, came to an end in 653, a resumption of hostilities had to be expected in Armenia. In order to prevent a threatening invasion by the Arabs, Theodoros surrendered the land voluntarily to them and concluded with Muʿāwiya a treaty very favourable to the Armenians and which imposed on them only the recognition of Muslim suzerainty. In the same year, however, the emperor, with an army 100,000 strong, appeared in Armenia, where most of the local princes ranged themselves on his side. He brought all Armenia and Georgia once more under his authority without much trouble. Yet scarcely had Constans II left the country (654), having wintered at Dwīn, than an Arab army entered the land in its turn and took possession of the districts on the northern shore of Lake Van. With the aid of these Arab forces Theodoros drove the Greeks from the country once more and was thereafter recognised by Muʿāwiya as prince of Armenia, Georgia and Albania. The attempts of the Greeks, with an army under the ¶ orders of Maurianos, to reconquer the lost provinces failed completely. In 655 the Arabs extended their domination over the whole of Armenia and the Greco-Armenian capital Karin (Ḳālīḳalā) had also to open its gates to them. Two years later the Muslims saw themselves constrained, however, to renounce for the time being a possession that was ill assured. When, in the year 36/657, the first civil war between Muʿāwiya and ʿAlī broke out, the former had need of his army of occupation established in Armenia and the country, empty of troops, fell back immediately under its old master, Byzantium. It transpires from the account of Sebeos that all these events, merged by the Arab sources in the great campaign of Ḥabīb in 24-25/644-646, occurred only after the end of the three year truce; it is on this date, too, that the information in the Chronography of Theophanes is based. There is, in the Arab historians, no mention at all of the fact that Armenia, after the first Arab invasion which occurred in the reign of ʿUmar, had been subjected anew to Byzantine domination, nor of the events which unfolded themselves in the land during the period before the accession of Muʿāwiya. That Theodoros Rs̲h̲tuni submitted voluntarily to Muʿāwiya, a fact attested not only by Sebeos, but also by Theophanes, would be incomprehensible, if, ever since the first invasion of the Arabs, the country had been subjected to their full authority. According to Ghazarian, who, in the Zeitschr . für arm. Philol . (ii, 173-4), has made a close analysis of the divergences between the Arab and the Armenian sources, the contemporary account of Sebeos deserves more trust than the tradition of the Arabs; it is on Ghazarian that Müller relies (Der Islam im Morgen- und Abendland, i, 259-61); a different opinion is that of Thopdschian (Zeitschr. für arm. Philol., ii, 70-1), according to whom there can be established in the Armenian and Arab historians a concordance of dates and facts relative to the first great Arab invasion. In the view of J. Laurent, L’Arménie entre Byzance et l’Islam, 90, 371, there were six Arab invasions between 640 and 651. H. Manadean, Brčves Études , Erivan 1932 (trans, by H. Berberian in Byzantion, xviii, 1946-8) has submitted the traditional data to a close criticism and has arrived at the conclusion that until 650 there were only three Arab invasions: (i) in 640, a first invasion through the Taron region and the capture of Dwīn on 6 October 640; (ii) in 642-3, a second invasion by way of Ād̲h̲arbāyd̲j̲ān into Persarmenia; (iii) in 650, a third invasion carried out from Ād̲h̲arbāyd̲j̲ān and marked by the taking of Artsapʿ in the Kogovit district to the north-east of Lake Van on 8 August 650. The Arabs, who had carried off Theodoros Ṛs̲h̲tuni in 655 to Damascus, where he died in 656, had set in his place at the head of Armenia Hamazasp Mamikonian, a member of a rival family, the fiefs of which extended from the Taron to Dwīn. Mamikonian took, however, the side of Byzantium and was nominated by Constans II to the command of the country in 657-8. The Byzantine domination did not last long. Muʿāwiya, after he had come to power (41/661), wrote to the people of Armenia, inviting them to recognise anew the Arab sovereignty and to pay tribute, and the Armenian princes dared not oppose this demand. According to the Armenian sources, members of the most notable families (the Mamikonians, the Bagratuni or Bagratids) assumed the government of the land under the first Umayyads down to ʿAbd al-Malik. The Arab historians, on the other hand, describe Armenia as being under the ¶ administration of Muslim governors since the conquest of Ḥabīb (see al-Yaʿḳūbī, al-Balād̲h̲urī, al-Ṭabarī for the period extending from ʿUt̲h̲mān to the ʿAbbāsid al-Muntaṣir, and the list of governors in Ghazarian, op. cit., 177-82, Laurent, op. cit., 336-47, R. Vasmer, Chronology of the governors of Armenia under the first ʿAbbāsids, in Memoirs of the College of Orientalists , Leningrad 1925, i, 381 ff., in Russian). The first century of Arab domination in Armenia was, despite the destructive wars, an era of national and literary efflorescence for the country. And yet Muslim rule, in the time of the Umayyads and still less in the time of the ʿAbbāsids, under whom the hand of the Arab governors weighed heavily on Armenia, was not able to implant itself solidly in the land. Disturbances and rebellions were therefore frequent. The greatest and most dangerous insurrection against the Arab yoke occurred in the reign of al-Mutawakkil. The Caliph sent his most skilful general, the Turk Bug̲h̲ā the Elder, with a strong army which, after sanguinary and desperate battles in the year 237-8/851-2, succeeded in overcoming the rebellion. The entire nobility was then carried off into captivity. Al-Mutawakkil renounced his hostile policy only when he had need of his troops to fight the Byzantines and in order to prevent a new uprising fomented by the latter. He therefore freed the captive nakharar and recognised (247/861-2) as the chief prince of Armenia the Bagratid As̲h̲ot (Ar. As̲h̲ūṭ) who had already rendered to the Arab cause most important services. During the twenty-five years of his rule as the prince of princes As̲h̲ot won the affection of all his subjects as well as that of the local lords to such a degree that, on the request of these latter, the Caliph al-Muʿtamid conferred on him in 273/886-7 the title of king. He received the same distinction from the emperor, who concluded with him at the same time a treaty of alliance. The relations of As̲h̲ot with the Caliph were never troubled; he paid his tribute regularly, but administered and governed his possessions in his own fashion; the native princes likewise acquired during his reign an almost independent status. After the death of As̲h̲ot (862-90) there reigned his eldest son, Smbat I (Ar. Sambāṭ), a man indeed of heroic character, but one who was in no wise capable of withstanding his external foes, the S̲h̲aybānids of Diyār Bakr and the Sād̲j̲ids of Ād̲h̲arbāyd̲j̲ān. He was unsuccessful in his conflict with the S̲h̲aybānids. Nevertheless, a little later in 286/899 the intervention of the Caliph al-Muʿtaḍid brought to an end the S̲h̲aybānid domination and delivered the Armenian provinces from these invaders. The Sād̲j̲id Afs̲h̲īn, however, in his thrust towards the west and the north menaced Armenia unceasingly. The situation of Smbat became still more difficult in the time of the astute Yūsuf, the brother and successor of Afs̲h̲īn (d. 288/901). Yūsuf understood that above all else he must draw to his side the Ardzruni family which had become, since the reign of As̲h̲ot I, the most powerful princely house next to that of the Bagratids. About 909 he even conferred the royal crown on the head of this family, Gagik, the lord of Vaspurakan, a distinction that the Caliph al-Muḳtadir renewed in 304/916 and 306/919. Yūsuf, from the year 910, ravaged Armenia in the course of his expeditions and at length, in the fortress of Kapoit, besieged Smbat, now abandoned by all the princes. In 913 (according to Adontz in 911) the king of Armenia surrendered to his adversary, who, after having inflicted on him a year of imprisonment, had him put to death by cruel ¶ tortures (914; according to Adontz 912). Anarchy ensued in Armenia after the fall of Smbat I. His vigorous son, As̲h̲ot II, the «Iron King» (915-29), succeeded in recovering the throne with the support of Byzantine arms; he was at first thwarted by Yūsuf who raised against him one of his cousins, but Yūsuf, seeing that As̲h̲ot was getting the better of his foes, granted him recognition and sent him a royal crown (about 917). After the capture of Yūsuf, who had risen in revolt, by the troops of the Caliph in 919, his successor Sbuk (Subuk) allied himself with As̲h̲ot II in order to drive out the Caliph’s forces and bestowed on him the title of S̲h̲āhāns̲h̲āh, a title which recognised as belonging to As̲h̲ot suzerainty over the principalities of Vaspurakan, Iberia, Georgia and other regions. As̲h̲ot II raised the Bagratid power to its apogee and ruled over the greatest part of central and northern Armenia where Smbat had already considerably enlarged the territory of this family. His reign ended in tranquillity after a reconciliation of the Armenian princes and the nominal recognition of his supremacy by his rivals, notably the Ardzruni. Dwīn, however, remained in the hands of Yūsuf’s lieutenant. In southern Armenia the Ardzruni (see above) ruled over a less extensive territory (Vaspurakan, with Van as the capital). Apart from these two great kingdoms there still existed a series of smaller principalities which for the most part recognised only nominally the suzerainty of the Bagratids. Moreover, in the south, in the region of the Apahunik and Lake Van, there were several Arab emirates, independent but isolated from the Caliphate. The history of Armenia is not therefore conterminous with that of the Bagratids. Throughout the entire reign of As̲h̲ot II and for much of the reign of his successor Abas (929-53) the war between Byzantium and the Arabs continued without interruption and was at times fought out in Armenia. The Greeks operated in northern Armenia as well as in southern Armenia against the Armeno-Arab emirates of Lake Van which, according to the Byzantine sources, were compelled to submit to the emperor Romanus Lecapenus (919-44). The last Sād̲j̲id amīrs of Ād̲h̲arbāyd̲j̲ān retained hardly any influence in Armenia. The Ḥamdānids, who were the masters of Diyār Bakr, bordering on Armenia, and were in constant war against the Byzantines, succeeded for a time in exacting from all Armenia (according to the historians Ibn Ẓāfir and Ibn al-Azraḳ) a recognition of their sovereignty and established a more effective dominion over the Armeno-Arab emirates in the region of Lake Van. These emirates later recognized the suzerainty of Bād̲h̲, the founder of the Marwānid dynasty [q.v.] of Diyār Bakr, and of his successors. After the Ḥamdānids, it was the Musāfirids [q.v.] of Ād̲h̲arbāyd̲j̲ān who exacted from the princes of Armenia a recognition of their suzerainty, imposed tribute on them (see Ibn Ḥawḳal2 , 354, for the year 955-6) and became the masters of Dwīn. As̲h̲ot III (952-77) transferred the official capital of the Bagratid kingdom to the little fortress of Anī [q.v.] which he and his successor Smbat II, by erecting there magnificent buildings, transformed into a pearl of the Orient. It is during his reign that the territory of Kars was raised to the rank of a kingdom for the benefit of a prince of the Bagratid house and that Byzantium, moreover, in 968 annexed the region of Taron, the fief of another Bagratid.¶ Smbat II (977-89) and his brother Gagik I (990—1020) ruled with vigour and success but, in consequence of a ridiculous family policy, became involved in almost continual strife with the neighbouring Christian principalities; they were also in conflict with the neighbouring Muslim amirs who in turn took possession of Dwīn, imposed tribute on the Armenians and were at times invited by the Armenians themselves to intervene in their quarrels. Thus the Bagratid of Kars called in a Musāfirid amir against Smbat. In 987-8 Smbat had to recognise the authority of the Rawwādid prince of Ād̲h̲arbāyd̲j̲ān, the successor of the Musāfirids, and to pay him the tribute due in former years. In the conflict against the Rawwādid Mamlān concerning the other emirates of southern Armenia Gagik allied himself with Davitʿ of Taikʿ who was the master of a great part of Iberia (Georgia) and, about 993, had seized Malāzgerd from the Marwānid prince of Diyār Bakr. Mamlān was twice defeated, the second time decisively, in 998, at Tsumb near Ard̲j̲īs̲h̲, and to take refuge in that place. The emperor Basil II (976—1026) aimed, however, at gaining possession of all the Armenian principalities. Having succeeded in obtaining from Davitʿ of Taikʿ, in 990, the promise that he would cede to him his territories after his death, the emperor annexed Taikʿ and also Malāzgerd in 1001 after the death of Davitʿ. Following the death of Gagik I, troubles arose in the Bagratid kingdom owing to the competition for the throne between his sons, Johannes-Smbat and As̲h̲ot IV, the younger brother, to the intervention of the king of Georgia and the king of Vaspurakan in this matter, and to the first Sald̲j̲ūḳid incursions. Basil II took advantage of these events and succeeded, partly through annexation and partly through mediation between the princes, in extending his authority over Armenia. Senekʿerim, the last Ardzruni, abandoned Vaspurakan to Byzantium in 1021 through fear of a threatening Turkish assault and received in exchange the region of Sebasteia (Sivas), to which were added other territories in Cappadocia (Caesarea, Tzamandos). The Muslim amirates of Lake Van (Ak̲h̲lāṭ, Ard̲j̲īs̲h̲, Berkri) were annexed between 1023 and 1034. King Johannes of Anī, intimidated and seeing his lands encircled by Byzantium, proclaimed the emperor his heir, retaining temporary possession of Anī until his death. On the death of As̲h̲ot IV (1040), which was soon followed by that of Johannes (1041), with whom he shared possession of the Bagratid realm, the emperor Michael IV resolved at last to incorporate Armenia wholly within his empire, but his army was defeated and the son of As̲h̲ot IV, Gagik II, then only 17 years old, was proclaimed king by the Armenian nobles (1042). As soon, however, as Constantine Monomachos had ascended the throne, he decided to annex Anī and, in order to weaken Gagik, did not hesitate to launch against him the amīr of Dwīn, Abū ’l-Aswār, of the dynasty of the S̲h̲addādids of Gand̲j̲a (see s̲h̲addād, banū). Taken between two fires, Gagik allowed himself to be drawn to Constantinople and was obliged to cede Anī (1045). He received in recompense lands in Cappadocia in the themes of Charsianon and Lykandos. Thereafter the greater part of Armenia was governed directly by Byzantium and the discontent provoked by the centralising policy of the empire and the favours granted to the Chalcedonian clergy explain in part the success of the Sald̲j̲ūḳids in Armenia. The Bagratid kingdom of Kars was only annexed by Byzantium in 1064 after the Sald̲j̲ūḳid invasion; ¶ the last king Gagik-Abas surrendered it to the emperor Constantine X Ducas, who indemnified him with estates in Cappadocia. Thus, following their kings, an important part of the Armenian people settled down in the territories of the Byzantine empire. Armenians, however, had long been found outside Armenia. It is well known that they furnished Byzantium with soldiers and a number of generals and even emperors. It was Armenians who, under the famous Melias (Arm. Mleh), colonised the regions of Lykandos, Tzamandos, Larissa and Symposion, when, at the beginning of the 10th century, Byzantium decided to reoccupy these territories of Cappadocia which had been devastated by the Arab raids, and who assured the defence of these lands and at the same time won renown in the Arab-Byzantine wars. There were Armenians, too, in the Muslim territories, serving the Caliphs, but converted to Islam, like the celebrated amīr ʿAlī al-Armanī who died in 863, not long after he had been named governor of Armenia and Ād̲h̲arbāyd̲j̲ān. Armenians were also to be found in Egypt in the army of the Ṭūlūnids. It is above all in Byzantine territory, however, that the immigration was important and contributed, in the second part of the 10th century to the repopulation of the lands in Cilicia and northern Syria reconquered by Byzantium and evacuated by the Muslim inhabitants. The geographer Muḳaddasī (BGA iii, 189) states that in his time the Amanus was peopled with Armenians. Asog̲h̲ik tells us that under the pontificate of Ḵh̲ačik I (972-92) there were Armenian bishops at Antioch and Tarsus. During the course of the 11th century the rôle of the Armenians in these regions (Cappadocia, Commagene, northern Syria and even Mesopotamia, e.g., at Edessa) was considerable; numerous Armenian officers acted as governors of towns for Byzantium and, profiting from the troubles caused by the first Sald̲j̲ūḳid invasions, founded Armenian principalities (see arman). During the same period Armenians were to be found with the Fāṭimids of Egypt. Following the Armenian Badr al-Ḏj̲amālī [q.v.] who, after being a slave, had become commander of the Egyptian troops in Syria and then rose to the rank of wazīr at Cairo (1073/94), there entered into Egypt, first, the Armenians with whom he had already surrounded himself, and later all those whom he summoned there and who took service in the army and even in the administration. These Armenians furnished to the Fāṭimid Caliphate a number of wazīrs, of whom one, Bahrām [q.v.] remained a Christian. The introduction into Egypt of an important Armenian population led to the creation of numerous Armenian monasteries and churches and also of an Armenian catholicosate. The Armenians were regarded with favour by some of the Fāṭimid Caliphs. See on this subject M. Canard, Un vizir chrétien ŕ l’époque fatimite, in AIEO, Algiers, xii (1954) and Notes sur les Arméniens en Égypte ŕ l’époque fatimite. ibid., xiii (1955). Cf. J. Laurent, Byzance et les Turcs Seldjoucides dans l’Asie Occidentale jusqu’en 1081, in Annates de l’Est, 28th year, fasc. 2, Paris, 1914 (1919).
While these last events were taking place, the Turkomāns, before long led by the Sald̲j̲ūḳid dynasty, were conquering Muslim Iran as for as the Armeno-Byzantine borders. Although this thrust was probably not, as is sometimes alleged, the cause of ¶ the first losses of Armenian territory to Byzantium (JA., 1954, 275-9 and 1956, 129-34) it nevertheless constituted a tragic threat to the Armenians in the middle of the 5th/11th century. After a period of Turkomān ravages, the battle of Manāzgird (1071) [see malazgerd] marked the end of Byzantine supremacy, and the Turkomāns settled in Armenia, Cappadocia and throughout most of Asia Minor. The Armenian territories on the borders of Ād̲h̲arbāyd̲j̲ān were incorporated in the Sald̲j̲ūḳid empire, while those in the centre and west took shape as different principalities: that of Ak̲h̲lāṭ [q.v.], founded by a Sald̲j̲ūḳid officer and vassal, Sukmān al-Ḳutbī, who assumed the ambitious title of S̲h̲āh-i Arman; that of Ani [q.v.], assigned by the Sald̲j̲ūḳids to a branch of the former Kurdish dynasty of Arrān, the S̲h̲addādids (V. Minorsky, Studies in Caucasian History , 1953, 79-106); and finally the autonomous Turkomān states of the Saltuḳids at Erzerum and the Mangud̲j̲akids at Erzind̲j̲ān, while the Dānis̲h̲mandids of Cappadocia and the Sald̲j̲ūḳids of Anatolia and the Taurus contended for possession of Malaṭya, and Diyār Bakr was eventually absorbed by the Artuḳids. The position changed at the beginning of the 7th/13th century, when the greater part of Diyār Bakr and the principality of Ak̲h̲lāṭ were annexed by the Ayyūbids of Egypt and Syria; later, following the temporary invasion of Armenia and Asia Minor by the Ḵh̲wārizmians, the principalities of Erzind̲j̲ān and Erzerum, together with that of Ak̲h̲lāṭ, were incorporated, as the Dānis̲h̲mandid territories had been earlier, in the united and powerful Sald̲j̲ūḳid state of Asia Minor. In the regions of Arrān and Ani however, the Armenians again became, if not independent, at least subjects of a Christian state (but of a different Church), as a result of Georgian expansion at the expense of the Atabeks of Ād̲h̲arbāyd̲j̲ān and the S̲h̲addādids. Although some Armenians had made agreements with the invaders, and most in any case had tried to come to terms with them, the devastation caused in the early stages had accentuated and increased the emigration which had been set in motion by Byzantine policy, and which now took the direction of the Taurus Mountains and the Cilician plain. For a time, after Manāzgird, all the territories from the Cilician Taurus to Malaṭya, including Edessa and Antioch, were reunited under the control of a former Armeno-Byzantine general, Philaretes, whose descendants still maintained their position in the Taurus at Edessa and Malaṭya, under Turkish suzerainty, at the time of the arrival of the Crusaders. The Armenian populations of the Syro-Euphrates borders were then incorporated in the free states of Antioch and Edessa, but, in Cilicia, a national dynasty, that of the Rupenians, gradually achieved freedom; its rise, sanctioned in 1198 by the recognition of the royal title of Leo the Great, attracted so many Armenians that the area could with justice be referred to as a «Little Armenia». We are not required here to follow its history, but only to draw attention to the fact that the struggle against his neighbours and hostile factions impelled Prince Mleh temporarily (from 1170 to 1174) to become a Muslim in order to obtain the protection of Nūr al-Din [q.v.], and that for a longer period, in the 7th/13th century, under the new Hethumian dynasty, the kingdom had to wage hard battles against the Sald̲j̲ūḳids of Asia Minor, to whom they were obliged at intervals to pay a vague allegiance (cf. a treatise by P. Bedoukian in course of publication for the Amer. Numismatic Society). ¶ Nevertheless, once the initial devastation was over, and stable states had been organised, the lot of the Armenians under Muslim domination was no worse than it had been under earlier Muslim régimes. Quite apart from Maliks̲h̲āh, whose generosity the Armenian historians are unanimous in praising, it is difficult to see major difficulties occurring in the principalities of Asia Minor, where there remained an ecclesiastical organisation, monasteries, some cultural activity (cf. for example S. Der Nersessian, Armenia and the Byzantine Empire , Harvard 1947, 133), and large Armenian towns, such as Erzind̲j̲ān and Erzerum. The only dramatic events which occurred were due to special causes. There was first of all, about 1180, the massacre of the Armenians of Ḏj̲abal Sassūn, as a result of the disorders among the almost autonomous Turkomāns and Kurds of that region, and especially, the massacre of part of the Christian population of Edessa, at the time of the recapture of the city from the Franks by Zangi in 1144 and Nūr al-Dīn in 1146. Fundamentally, in fact, it was not for religious but political reasons that the Armenians at different times suffered at the hands of their Muslim masters. Despite some friction, the Armenians of the west generally acted as «accomplices» of the Franks. This was the reason, moreover, for the frequent disputes in the Armenian Church, especially between the Armenians of the Muslim States of Great Armenia, who were primarily concerned not to incur the ill-will of their masters, and those of Cilicia, who were drawn more towards the Latin world; and it was similarly the attitude of the Armenians to the Mongol invasion which determined the reactions of the Muslim powers towards them. The establishment of the Mongol empire heralded profound changes in the conditions of life in the different religious communities of the Near East. In the Muslim states conquered by them, the Mongols usually relied on the support of the religious minorities, Christians in particular. Favourably impressed by the news received from his eastern co-religionists, Hethum I acted as the precursor of the Mongols on the shores of the Mediterranean, against the Muslims. of Syria and Asia Minor. But this action of the Armenians in itself provoked the wrath of the Muslims, with the result that, when the Mamlūks of Egypt took the offensive against the Mongols, the Cilician kingdom was one of their principal targets. The break-up of the Mongol empire in the 8th/14th century left the Armenians defenceless, and the capital of the Cilician kingdom, Sis, succumbed in 1375. The seat of the Katholikos was moved back to Etchmiadzin, near the Araxes, in the 9th/15th century. In Great Armenia, however, the situation was not favourable for long. About 1300, the Mongols became Muslims, and, although their toleration was not affected, all the same there was no longer any question of special protection. Moreover, Mongol rule had increased in Armenia the size of the nomad element, primarily Turkomān, which inflicted great injury on the peasants, for the most part Armenians. Later Great Armenia, in common with all its neighbours, experienced the savage assault of Tīmūr, and the establishment in the 9th/15th century of a stable and well-organised principality under the Turkomān dynasty of the Aḳ-Ḳoyunlu [q.v.] was not sufficient to restore the former strength of the Armenian community; again many Armenians emigrated, this time mainly to the regions north of the Black Sea. The wars between the Ottomans and the Ṣafawids ¶ were still to be fought on Armenian soil, and part of the Armenians of Ād̲h̲arbāyd̲j̲ān were later deported as a military security measure to Iṣfahān and elsewhere. Semi-autonomous seigniories survived, with varying fortunes, in the mountains of Ḳarabag̲h̲, to the north of Ād̲h̲arbāyd̲j̲ān, but came to an end in the 18th century.
The Ottomans conquered western Armenia in the last decade of the 14th century, under Bāyezīd I, and eastern Armenia in the following two centuries under Meḥemmed II and Selīm I. They eventually became masters of the whole of Armenia, Great and Little (separated grosso modo by the upper reaches of the Euphrates), except the Khanate of Erivan (or rather Erevan), in Persian and Turkish Revan, a region containing the patriarchal seat of Ečmiadzin (in Turkish Üč Kilise) and relics of the ancient capitals of the Kings of Armenia. This region, situated in Transcaucasia on the middle Araxes, for long disputed by Turks and Persians, was ceded by the treaty of Türkmen-Čay (1 February 1828) to the Russians, who have since created from it the Soviet Federal Republic of Armenia. In the south of this region is situated Mt. Ararat (in Turkish Ag̲h̲ri̊ Dag̲h̲, in Armenian Masis), on which western expeditions periodically seek and claim to discover the wreckage of Noah’s Ark. It is the point where the Turkish, Persian and Russian frontiers meet. The province of Kars on the other hand, ceded to the Russians in 1878, was recovered by Turkey in 1918.¶ Ottoman administrative terminology—especially with respect to the programmes of reforms promised to the European Powers—adopted the term wilāyāt-i sitte «the six provinces (scil ., populated by Armenians)»: viz ., Van, Bitlis (alternating with Mus̲h̲), Erzerum, Harput, Sivas and Diyārbekir. No account was taken by this convention of the sand̲j̲ak of Maras̲h̲, forming part of the former wilāyet of Aleppo, or of the former wilāyet of Adana (Cilicia or Little Armenia in the strict sense of the term). Turkish domination did not result in the assimilation of the Armenians, who were preserved by the difference of religion. Many Armenians, especially among the men and the Catholics, adopted Turkish as their second, or even as their first language. After the capture of Constantinople an important change occurred in the life of the Armenian community. Up to 1453 it had at its head three patriarchs or katog̲h̲ikos (katholikos): (1) the patriarch of Ečmiadzin, restored to this monastery since 1441; (2) the patriarch of Sis (now Kozan) in Cilicia, who had resided in this town since 1292 and did not recognise (1); (3) the patriarch of Aghtamar, (a small island in the Lake Van), since 1113. The Armenian bishop of Jerusalem also bore the title and ornaments of a patriarch. After the conquest of Byzantium, Meḥemmed II, true to his political views, summoned to Istanbul the Armenian bishop of Brusa, Joachim, and made him a patriarch with the same prerogatives the patriarch of the Greek Orthodox Church. In this way the Armenian «nation» (Turkish millet) was formed. A council of the clergy and a council of the laity assisted the patriarch who was elected from the «prelates» superior to the ordinary bishops and called mark̲h̲assa, properly «saint priest» (from the Syriac mārḳassa; the etymology through the Turko-Arabic murak̲h̲k̲h̲aṣa must be rejected). The residence of the patriarch of Constantinople is in the Kum Kapu quarter. From then on on a better footing, the Armenians succeeded in occupying an important position in Turkey, notably as bankers (ṣarrāf, properly «money-changers»). Ubicini (Lettres sur la Turquie , 1854, ii, 311-14) gives interesting details about the position of genuine strength which they had achieved in their dealings with the provincial pashas and the Ottoman government in general. They were also merchants (often cloth merchants) and active carava leaders who maintained connexions between Istanbul, Moldavia, Poland (Lemberg, Lwów), Nuremburg, Bruges and Antwerp. As artisans they were architects, house-painters, manufacturers of silk stuffs and gunpowder, and printers (Armenian printing-press at Istanbul in 1679). Like the Jews they were exempt from military service until the revolution of the Young Turks. The most important events in the history of Ottoman Armenia are: 1) The religious schism, which resulted in the formation of a (Uniate) Catholic Community and internal persecution (Protestant propaganda played a less important part); 2) The revolutionary activity; 3) The repression and massacres. Roman propaganda had been sporadically effective in Armenia since the 12th century. It was resumed by the oecumenical council of Florence (1438-45) and, in 1587, by the famous Pope Sixtus Quintus, among the Armenians of Syria, but found its greatest driving force in Mechitar (born at Sivas in 1675, died Venice 1749). Converted to Catholicism by the Jesuits,¶ he succeeded in founding a remarkable order which bore his name. The Republic of Venice ceded in 1717 to the Mechitarists the small island of Saint-Lazare, near Lido, where their monastery was installed in an old leper hospital. After the death of Mechitar a schism occurred, and a certain number of clergy retired to Trieste and then to Vienna (1810). There was also a subsidiary branch of the order at Padua which, transferred to Paris, continued to exist there for twenty years. The Mechitarists possessed rich libraries (numerous oriental MSS.), and printing-presses; from these they published historical and philological works which gave a place to Turkish as well as Armenian studies. Even during the lifetime of Mechitar the over-zealousness of Catholic propaganda, which was gaining ground in the richest and most enlightened section of the Armenian community, provoked a lively reaction among the patriarchs of the Gregorian persuasion. The latter were supported by the Ottoman government, which regarded with disfavour these «Frankish plots». There were martyrs among the Armenian Catholics who refused to abjure their faith, as in the case of Der Gomidas or Don Cosme and two of his followers (1707). He was the grandfather of Cosme Comidas of Carbognano, an interpreter at the Spanish embassy and author of a Turkish grammar in Italian (Rome, 1794). The Catholics suffered further presecutions in 1759, and even during the reign of the reforming Sultan Maḥmūd II, in 1815 and 1828. They found allies, on the other hand, in the French ambassadors and the Jesuits. Thus the imprudent M. de Ferriol secured from the Porte the banishment of the patriarch Avedis, who was hostile to the Catholics, after which the latter was abducted and incarcerated in the Bastille. He died in 1711 at Paris in the house of François Pétis de la Croix. The Jesuits at the same period secured the closure of the Armenian printing-press. In 1830 General Guilleminot, who also was a French ambassador, secured for the Catholics a separate ecclesiastical organisation, and in 1866 Mgr. Hassun, already patriarchal vicar of Constantinople, assumed the title of Catholic-Armenian Patriarch of Cilicia for all the Ottoman empire. To what cause are the Armenian revolts to be attributed? Certainly not to utilitarian considerations. «The Armenians», wrote the impartial Ubicini (op. cit. ii, 347), «are of all the nations subject to the Porte, the one which has most interests in common with the Turks and is the most directly interested in preserving them». See also Victor Bérard, La Politique du Sultan (Abdulhamid II), 1897, 149. In the official texts, and when compared with the Greeks and Macedonians, the Armenians were termed millet-i ṣādiḳa, «the loyal nation». The causes of Armenian discontent were as follows: 1) The vexatious and troublesome behaviour of, and the acts of brigandage committed by, the Kurdish and Circassian immigrants. 2) The negligence, exactions and extortions of Ottoman officials. 3) Russian incitement, especially from 1912 onwards. 4) A keen love of independence in a generally courageous people which prides itself on being one of the most ancient known, and which still looks back nostalgically to the short periods during which it succeeded in maintaining its autonomy. Certain districts even succeeded in remaining virtually in- independent; ¶ for example the unconquerable mountaineers of Zeytun (now Süleymanli̊, in the present wilāyet of Maraş), Haçin (now Saimbeyli, in the present wilāyet of Seyhan) and Sasun (Kabilcoz, in the present wilāyet of Siirt). 5) The activities of the revolutionary committees, sometimes particularly audacious, as in the case of the armed attack in broad daylight by 24 Armenians, and the siege of the Ottoman Bank at Galata (26 August 1896). The extremist or terrorist revolutionaries were called Tas̲h̲naksutyun . There existed a more moderate committee, the Hinčak, formed in 1867 at Paris by Avedis Nazarbek, an Armenian from the Caucasus. All these factors served as reason or excuse for a violent campaign of repression which took the form of mass deportations or massacres. With the connivance or at the instance of the authorities there occurred, among a people who were by nature kindly and even chivalrous, a long and contagious outburst of religious fanaticism and racial hatred. The calvary of the Armenians in Turkey began with the Erzerum affair (25 February 1890), went through numerous crises, notably in 1895-6 and in 1909 (Adana), and reached its culmination during the First World War, in 1915, during the systematic suppression of the Armenians organised by the government of the Young Turks. Armeno-Turkish war of 1920. — After the collapse in 1917 of the Bolshevised Russian front, which in Turkey passed to the west of Trebizond and Erzincan, it was in the main the Armenian corps formed by the government of Transcaucasia which had to contain the Turkish counter-thrust. It was defeated and driven from Turkish territory (Turkey concluded the treaty of Batum with the Armenian Republic on 4 June 1918). In 1920 Mustafa Kemal Pas̲h̲a, in order to put an end to a state of undeclared war, appointed General Kâzim Karabekir Pas̲h̲a, commanding the 15th army corps, to the command of the north-east front. The troops of the «United Armenian Republic» of Tas̲h̲nakist allegiance, were again defeated, and the treaty of Alexandropolis (in Turkish Gümrü, now Leninakan) of 2 December 1920 confirmed the gains won by the Turks, the most important of which was the recovery of Ḳarṣ.¶
Since the size of Armenia, in its territorial delimitation, has varied much in the course of the centuries, the regions into which the lands designated under this name were divided have not always been the same. In ancient times the Armenians (see the Geogr. of the Pseudo-Moses Xorenaçi , 606) separated the land into two unequal sections: Mez-Haik (Armenia major) and Pokr-Haik (Armenia minor). Great Armenia, i.e., Armenia proper, extended from the Euphrates in the west to the neighbourhood of the Kur in the east and was divided into 15 provinces; Little Armenia ran from the Euphrates to the sources of the Halys. The Arabs also were acquainted with this twofold division (see, e.g., Yāḳūt, i, 220, 13). Yet, in contradistinction to the Armenians, the Romans and the Byzantines, they extended the name Armīniya to the whole of the land situated between the Kur and the Caspian, i.e., to Ḏj̲urzān (Georgia, Iberia), Arrān (Albania) and the mountainous regions of the Caucasus as far as the pass of Darband (Bāb al-Abwāb), the reason being that the history of this country, especially in the struggle against the Muslims, reveals itself as closely linked with that of Armenia. By Armīniya al-Kubrā, «Great Armenia», the Arabs (see Yāḳūt, ibid.) understood particularly the districts which have Ḵh̲ilāt (Ak̲h̲lāṭ, [q.v.]) as their centre, whereas they applied the name Armīniya al-Ṣug̲h̲rā, «Little Armenia», to the region of Tiflīs (i.e., to Georgia). Ibn Ḥawḳal (ed. De Goeje, 295) was acquainted with yet another division of Armenia proper (excluding Albania and Iberia) into Inner (Armīniya dāk̲h̲ila) and Outer (Armīniya k̲h̲ārid̲j̲a); to the former belonged the districts of Dabīl (Dwīn), Nas̲h̲awā (Nak̲h̲čawān) and Ḳālīḳalā, later Arzan al-Rūm (Karin) and to the latter the region of Lake Van (Berkri, Ak̲h̲lāṭ, Ard̲j̲īs̲h̲, Wasṭān, etc.). Apart from this division there existed also another of ancient date which was adopted by the Byzantines (partition of Justinian in 536) and which, with the changes introduced by Maurice (591), remained in force until the Arab invasion. This system (Armenia prima, secunda, tertia, quarta) was also taken over by the Arabs; but, in the classification of the various districts among these four groups, the Arabs deviate so markedly from their predecessors that the explanation of this divergence can only be found by supposing a new distribution of districts to have occurred after the conquest. The data given by the Arab historians and geographers differ, moreover, greatly among themselves. Here, in essentials, is a table of the Arab division: (1) Armenia I: Arrān (Albania) with the capital Bard̲h̲aʿa and the land between the Kur and the Caspian (S̲h̲irwān); (2) Armenia II: Ḏj̲urzān (Georgia); (3) Armenia III: comprising central Armenia proper with the districts of Dabīl (Dwīn), Basfurrad̲j̲ān (Vaspurakān), Bag̲h̲ravand, and Nas̲h̲awā (Nak̲h̲čawān); (4) Armenia IV: the south-western region with S̲h̲ims̲h̲āṭ (Arsamosata), Ḳālīḳalā, Ak̲h̲lāṭ and Ard̲j̲īs̲h̲. Furthermore, when mention is made in the Arab authors (al-S̲h̲arīs̲h̲ī, ii, 156 ff., and Abu ’l-Fidāʾ, Taḳwīm , 387 = al-Yaʿḳūbī, Buldān , 364, 5, 12) of a threefold partition of Armenia reproducing very exactly the division that existed before Justinian, it transpires, from the enumeration of the districts included therein, that this division is obtained only by the complete exclusion of Armenia II.¶ See, on the pre-Islamic divisions of Armenia, H. Gelzer, Die Genesis der byzantinischen Themenverfassung , Leipzig 1889, 66 and, by the same scholar, the edition of George of Cyprus (Lipsiae 1890), xlvi ff. (ed. E. Honigmann, Brussels 1939, with the Synecdemos of Hiéroclčs, 49-70); and, for the Arab period, Ghazarian in the Zeitschr . für arm. Philol ., ii, 207-8, Thopdschian, l.c., ii, 55 and in the Mitteil. des Semin . für orient. Sprachen , 1905, ii, 137, J. Laurent, L’Arménie entre Byzance et l’Islam, 299 ff., and R. Grousset, Histoire de l’Arménie , 239.
In regard to the internal situation in Armenia during the Arab period (see especially Ghazarian, loc. cit. ii, 193—206; Thopdschian, loc. cit., ii, 123-7; Laurent, op. cit., passim) this land did not always constitute a separate province, but was frequently united with Ād̲h̲arbayd̲j̲ān or with the Ḏj̲azīra under a single government. The governor (ʿāmil or wālī), usually appointed by the Caliph himself, resided to the south of Erivān, near the Araxes, at Dwīn, which had already been, before the Muslim conquest, the seat of a Persian marzbān . The principal task of the governor consisted in protecting the country against its external and internal enemies; he had at his disposal for this purpose an army which was garrisoned, not in Armenia itself, but in Ād̲h̲arbayd̲j̲ān (Marāg̲h̲a and Ardabīl were the general headquarters). The governor had above all to see to the punctual payment of taxes. For the rest, the Arabs did not concern themselves with the internal administration; this was left to a number of local lords (Arm. is̲h̲k̲h̲ān, and nak̲h̲arar , Greek archōn , Ar., baṭrīḳ , patrikios) who, after the Arab invasion, retained all their possessions and enjoyed within their domains a certain independence. Each of these lords, from ʿAbbāsid times onward, was also obliged, in case of war, to furnish a contingent of troops without receiving any indemnity. Armenia was, among the provinces of the empire of the Caliphs, a land taxed only moderately. In place of the various kinds of taxes (d̲j̲izya, k̲h̲arād̲j̲ , etc.: capitation tax, land tax, etc.) the system of muḳāṭaʿa was applied from the beginning of the 9th century, i.e., the Armenian princes had to pay a fixed sum. The list of contributions given by Ibn Ḵh̲aldūn, which relates to the period of greatest prosperity for the Caliphate, notes for Armenia (taken in the broad sense of the Arabs) the sum of 13 million dirhems, i.e., more than 15˝ million gold francs, as the revenue of the years 158-70/775-86; in addition to this there were also the revenues in kind (carpets, mules, etc.). Ḳudāma gives as the average figure for taxes during the years 204-37/819-52 no more than 9 million dirhems only. The treaties, in respect to taxation, were scrupulously observed by the Umayyads and the ʿAbbāsids and were violated only by Yūsuf b. Abi ’l-Sād̲j̲. See, in regard to financial matters, A. von Kremer, Kulturgesch. des Orients, i, 343, 358, 368, 377; Ghazarian, op. cit., 203 ff.; Thopdschian, op. cit. (1904), ii, 132 ff. The Arab monetary system was also introduced into Armenia; under the Umayyads, coins were already being struck there (see Thopdschian, ii, 127 ff.). According to Yāḳūṭ (i, 222, 12) there were in Armenia not less than 18,000 localities great and small, of which 1,000 were situated on the Araxes alone (according to Ibn al-Faḳīh). In Arab mediaeval times the most important towns of Armenia proper were: Dabīl (Dwīn) which, as the residence of the ¶ Muslim government, filled the rôle of a capital throughout the period of the Caliphs — while it had a large population at this time, it became, in the modern period, nothing more than an insignificant village; in addition, Ḳālīḳalā, later called Arzan al-Rūm (Erzerūm), Arzind̲j̲ān (Erzind̲j̲ān), Malāzd̲j̲ird (Manazkert, Mantzikert), Badlīs (Bitlīs), Ak̲h̲lāṭ (Ḵh̲ilāṭ), Ard̲j̲īs̲h̲, Nas̲h̲awā (arm. Nak̲h̲čawān), Anī and Ḳarṣ (see the separate articles). The native Armenians formed, in the time of the Caliphs, the main part of the population; but there were strong Arab colonies at Dabīl, Ḳālīḳalā, and likewise at Bard̲h̲aʿa in Arrān and Tiflīs in Ḏj̲urzān, which were the chief bases of Arab power. Outside these great towns there existed also more extensive settlements of Arab tribes, notably to the south-west in the region of Alznik (Arzan in the Arzanene); the old district of Bad̲j̲unays (Arm. Apahunik) with its capital Malāzd̲j̲ird was controlled by a branch of the famous tribe, the Ḳays, who also held a number of places on the northern shore of Lake Van. The growth of the Bagratid dominion was «like a thorn in the flesh» to these Muslim colonies, since it hindered the consolidation and extension of their own power (see especially, on these colonies, Thopdschian, op. cit., 1904, ii, 115 ff.; Markwart, Südarmenien , 501 ff.; and, on their situation in the 10th century, M. Canard, Hist. de la dynastie des Ḥamdānides , 471-87). After the Russo-Persian and Russo-Turkish wars of the 19th century, Turkey, Russia and Persia shared possession of the Armenian territory and, until the war of 1914-18, there existed a Persian, a Russian and a Turkish Armenia. (1) Persian Armenia: the smallest of the three sections, with an area of about 15,000 sq. km.; it embraces only a few districts and forms, as it were, an appendix to Russian Armenia; politically, it is joined to the province of Ād̲h̲arbayd̲j̲ān. To the west it touches the Turkish wilāyet of Van, while to the north, facing Russia, the Araxes serves as the frontier over a distance of about 175 km. from the eastern foot of Ararat as far as Urdābād̲h̲ (Ordūbād̲h̲). The chief town is Ḵh̲oy. In addition, Maku, Čors and Marand should be mentioned. In general Persian Armenia corresponds to the eastern part of the old Armenian province of Vaspurakān (Ar. Basfurrad̲j̲ān). There exists, moreover, an Armenian population at Iṣfahān, resulting from the deportation of the inhabitants of Ḏj̲ulfa [q.v.] by S̲h̲āh ʿAbbās I in 1605. (2) Russian Armenia: before the war of 1914-18 it formed the southern and south-western part of the province of Transcaucasia and covered an area of about 103,000 sq.km. It embraced the regions bordering on Persia and Turkey and, in particular, the whole of the governments of Erivān (27,777 sq. km.), Ḳarṣ (18,749 sq.km.) and Baṭūm (6,976 sq.km.). The governments of Elizavetpol and Tiflīs were Armenian only in their southern and western parts, and that of Kutaīs only on the right bank of the river Rion. The most notable towns of Russian Armenia were: Baṭūm, important strategically and commercially, and capital of the government of the same name; in the government of Tiflīs, the two strongholds of Ak̲h̲alčik̲h̲ [q.v.] and Ak̲h̲alk̲h̲alaki; in the government of Ḳarṣ, the very strong fortress of the same name, important also as a commercial centre, and the old town of Ardahān set high on its hill, a citadel of the first order; in the government of Erivān, which once belonged in great part to Persia, Erivān itself, and 18 km. to the west the famous monastery of Ečmiadzin, the religious ¶ centre of the Armenians, Nak̲h̲čawān (Nas̲h̲awā, [q.v.]) which, like Erivān, has played a pre-eminent rôle in Armenian history, and Alexandropol (the ancient Gumri), an important frontier fortress until 1878 and thereafter a town given over to the silk industry; in the government of Elizavetpol, Elizavetpol (the ancient Gandja, [q.v.]), S̲h̲ūs̲h̲a situated in the region of Ḳara-Bag̲h̲ and formerly the capital of a separate k̲h̲ānate, and the frontier town of Ordūbād̲h̲ (Urdābād̲h̲) on the Araxes. (3) Turkish Armenia: the greater part of the Armenian territory, far superior in size to the Russian and Persian sections taken together, had been for 500 years in the hands of the Turks and included the wilāyets of Bitlīs, Erzerūm, Maʿmūret al-ʿAzīz (now Elaziǧ, i.e., Ḵh̲arpūt), Van and, although only in part, Diyārbekir, with a total area of about 186,500 sq.km. The most important towns were Sīvās, Erzerūm, Van, Erzind̲j̲ān, Bitlīs, Ḵh̲arpūt, Mūs̲h̲ and Bāyazīd [qq.v.]. Save in Persian Armenia, the war of 1914 brought about important changes in this situation. In 1917, after the retreat of the Russian troops from the Caucasian front, the regime which was then created in Armenia and itself formed part of the provisional government of Transcaucasia (Georgia, Armenia and Azerbaid̲j̲an), undertook the task of defending the front against the Turks, but could not prevent the latter from regaining Erzind̲j̲ān and Erzerūm (February-March 1918), and then Ḳarṣ (25 April) after the peace of Brest-Litovsk which granted to the Turks possession of Turkish Armenia, together with Ḳarṣ and Ardahān, previously in Russian hands since 1878. After the dissolution of the Transcaucasian government and the formation of an independent Armenian republic (28 May 1918), the republic itself was reduced, by the treaty of Baṭūm (4 June 1918) to Erivān and the region of Lake Sevān, the Turks and the Azerbaid̲j̲anis sharing between themselves the remainder of Russian Armenia. There now ensued the collapse of the Turks on other fronts and the armistice of Mudros (30 October 1918). At the beginning of 1919 Armenian forces reoccupied Alexandropol (Leninakān) and Ḳarṣ and came into conflict with Georgia over the region of Ak̲h̲alk̲h̲alaki and with Azerbaid̲j̲an over the Ḳara-Bag̲h̲. The Armenian Republic, recognised de facto in January 1920 by the Allies, received de jure recognition by the treaty of Sčvres (10 August 1920). Nevertheless, the arbitration of President Wilson, which gave to this republic the regions of Trebizond, Erzind̲j̲ān, Mūs̲h̲, Bitlīs and Van, remained a dead letter, the Turkish government of Mustafa Kemāl having resumed the war, while the Soviet government, on its part, reconquered the Caucasus. After the Turks had entered Ḳarṣ and then Alexandropol, the Armenian Republic was compelled, on 2 December 1920, to accept the Turkish peace conditions. Turkey retained Ḳarṣ and Ardahān, annexed the region of Iǧdir to the south-west of Erivān and demanded that the district of Nak̲h̲čawān (Nak̲h̲itchevan) be transformed into an autonomous Tatar state. On the same day, the Armenian Republic, within which there had been formed, some time earlier, a pro-Soviet revolutionary committee, changed itself into the Soviet Socialist Republic of Armenia. The Russo-Turkish treaties of 1921 ratified the cession of Ḳarṣ and Ardahān, but Turkey abandoned Baṭūm to Georgia. The Soviet Socialist Republic of Armenia embraces the territories of Erivān and Lake Sevān, but the Ḳara-Bag̲h̲ and Nak̲h̲itchevan are attached to the ¶ Soviet Socialist Republic of Azerbaid̲j̲an under the designation of autonomous Region of Nagorny Karabakh (mountainous Ḳara-Bag̲h̲) and autonomous Soviet Socialist Republic of Nak̲h̲itchevan, while the districts, formerly included in Russian Armenia, of Ak̲h̲alk̲h̲alaki, Ak̲h̲alčik̲h̲ (Ak̲h̲altzikč) and Baṭūm, this latter in the form of the autonomous Soviet Socialist Republic of Adjarie, are part of the Soviet Socialist Republic of Georgia. The principal towns in the Republic of Armenia are Erivān, Leninakān (formerly Alexandropol), Kirovakān (the old Elizavetpol) and Alaverdy. The former Turkish Armenia, which can no longer bear this name, since it is now empty of Armenians as a result of the deportations and massacres of 1915-18, has been increased by the addition of Ḳarṣ, Ardahān and Igdir.
Owing to the invasion of Turkish and Turcoman tribes on the one hand and, on the other, to the advance of the Kurds (in the south) the composition of the population had undergone, ever since the second half of the mediaeval period, a transformation so profound that the Armenians properly so called constituted, over the whole extent of their ancient homeland, no more than a quarter of the total inhabitants. According to the statistics of L. Selenoy and N. Seidlitz (Petermann’s Georg. Mitt ., 1896, i ff.), out of the 3,470,000 people to be found in the provinces of Transcaucasia enumerated above 897,000 (27 %) were Armenians; in the purely Armenian districts, out of 2,000,000 inhabitants, the Armenians numbered 760,000 (more than a third). The government of Erivān, however, had a population of which 56 % was Armenian. In the whole of Transcaucasia the towns were more strongly peopled by Armenians than the countryside (notably Tiflīs: 48 %); but, in regard to the total number of inhabitants (4,782,000), the Armenians (960,000) constitued only 20 % of the population. The five wilāyets of Turkish Armenia had 2,642,000 inhabitants, of whom 1,828,000 were Muslims, 633,000 were Armenians, and 179,000 were Greeks; in the sand̲j̲aḳ of Mūs̲h̲, however, and also in that of Van the Armenians possessed the numerical superiority (almost twofold). The total population of Russian and Turkish Armenia, according to the estimates given above, amounted to about 4,642,000, of whom 1,400,000 were Armenians. In Russian Armenia the Caucasian peoples were more numerous, while in Turkish Armenia it was the Kurds, Turks and other racial elements (Greeks, Jews, Gypsies, Circassians, Nestorian Christians to the south-east of Lake Van, nomad Tatar tribes) who had the majority. In Persian Armenia there were, in 1891, 42,000 Armenians, only half of them to be found in Ād̲h̲arbayd̲j̲ān (see above concerning Iṣfahān). Such was the estimate of the Armenian population given by Streck, for a period anterior to 1914, in the first edition of the Encyclopaedia of Islam . He noted that as a result of massacres and of emigration the number of Armenians on Turkish soil was constantly diminishing. The settlement of Armenians in foreign lands and their dissemination throughout the world had continued, although in varying degree (see above for the emigration into Byzantine territory, and then into Syria and Egypt). Cf. on this subject Ritter, Erdkunde, x, 594—611; R. Wagner, Reise nach dem Ararat , 239-50. The total number of ¶ Armenians living in the Old World amounted to between 2 and 2˝, millions. According to the figures given by Pasdermadjian Histoire de l’Arménie , Paris 1949, 444, the total number of Armenians in the world in 1914 was approximately 4,100,000, of whom 2,100,000 lived in the Ottoman empire, 1,700,000 in the Russian empire, 100,000 in Persia and 200,000 in the rest of the world. In Russian Armenia proper they numbered 1,300,000 (including Ḳarṣ, Nak̲h̲itchevan, the Ḳara-Bag̲h̲ and Ak̲h̲alk̲h̲alaki) and, in Turkish Armenia (with Cilicia), 1,400,000. They represented in Russian Armenia the majority of the population, 1,300,000 out of 2,100,000. Here, on the other hand, are the figures of the Armenian population in the world and in the Soviet Union for 1926 and 1939, according to W. Leimbach, Die Sowjetunion , Natur , Volk und Wirtschaft , Stuttgart 1950. In 1926 the total number of Armenians in the world amounted to 2,225,000 (the difference from the figure given for 1914 being explained to a certain degree by the losses due to the war, to the massacres and to the sufferings endured during the deportations); of these, two thirds were in the Soviet Union, while one third remained in the Near East (130,000 in Syria, 100,000 in Persia, approximately 100,000 in Turkey, Palestine, Egypt and Greece, with a further 100,000 in America). The Soviet Union held 1,568,000 Armenians, of whom 1,340,000 were in Transcaucasia and 162,000 in Ciscaucasia. Of those to be found in Transcaucasia 744,000 lived in the Soviet Socialist Republic of Armenia (29,900 sq.km.) and constituted there 85 % of the total inhabitants (831,290), i.e., the half of the Armenian population of the Soviet Union and one third of the entire Armenian population in the world. 311,000 dwelt in Georgia, 112,000 in the autonomous Region of Nagorny Karabakh (89 % of the total population there) and 173,000 in the rest of the Republic of Azerbaid̲j̲an. According to the census of 1939 the Armenians of the Soviet Union numbered 2,152,000; in the Republic of Armenia they were 1,100,000 out of a total population of 1,281,599; they constituted 90 % of the total population in the autonomous Region of Nagorny Karabakh, but, in the remainder of the Republic of Azerbaid̲j̲an, only 10 % of the total population. In Georgia they numbered 450,000. The Armenian population of the Soviet Union, taken as a whole, had increased by 37 % between 1926 and 1939. In Syria and the Lebanon there were in 1914 about 5,000 Armenians; in 1939 they numbered approximately 80,000 in the Lebanon, and more than 100,000 in Syria. In 1939, after the reunion of the sand̲j̲aḳ of Alexandretta with Turkey, 25,000 Armenians left the country. When, in 1945, the Soviet government issued its appeal to the Armenians, inviting them to return to Soviet Armenia, this invitation concerned, in Syria, about 200,000 Armenians who lived especially at Aleppo and Beirut (Aleppo: 100,000 out of a total of 260,000; Beirut: 50,000 out of 160,000). In Persia, between 1926 and 1939, the Armenian population had risen from 50,000 to 150,000; approximately 93,000 expressed the wish to emigrate to Soviet Armenia and the Armenians of Persia formed a great part of the 60,000 to 100,000 Armenians who, from Syria, the Lebanon, Persia and Egypt, went to Soviet Armenia after this appeal. Of the 27,000 Armenians who dwelt in Greece, 18,000 emigrated to Soviet Armenia in the period down to 1947.¶ In 1945 (see H. Field, Contribution to the anthropology of the Caucasus , Cambridge, Mass. 1953, 5) the population of Soviet Armenia amounted to 1,300,000, with a figure of 200,000 for the capital, Erivān. Today (see P. Rondot, Les Chrétiens d’Orient, Paris 1955, 191 and 196) the Republic of Armenia approaches a total of 1,500,000 inhabitants and there are almost as many Armenians in the rest of the Soviet Union. Erivān numbers 300,000 inhabitants and has formulated plans for 450,000. 400,000 to 500,000 Armenians are to be found in the Near East, 100,000 in the countries where ‘popular democracy’ prevails, 200,000 to 300,000 in North America, 20,000 in France and important nuclei in South America, India, Palestine and Greece. The Armenian question had been given a definite form. Various Armenian groups in Brazil, the United States, etc. have presented to the U.N.O. demands which seek to bring about the restoration to the Armenians of the former Turkish Armenia with the frontiers fixed by President Wilson and the Armenian question continues to be an obstacle to the improvement of relations between the Soviet Union and Turkey.
As a land of transit between the Pontus and Mesopotamia and as a frontier territory between Byzantium and the Muslim empire, Armenia played an important economic rôle in the mediaeval period. The numerous merchants and the caravans that crossed it contributed to the development of a native industry which was favoured, like the flow of commerce, by the richness of the country in natural products. The commercial importance of Armenia arose also from the existence of numerous transit routes which cut across the land and of which the Arab geographers have described the most important. The Arabs attached to the support which these routes furnished to their military interests a greater weight than to their commercial usefulness. For this reason they linked together the principal routes at Dabīl, the bulwark of the Arab domination. The maintenance and security of the routes was a duty which fell to the Muslim governor. Even today Erzerūm, a point of junction for all the great routes, is a place of high strategic importance and, as it were, the key to Asia Minor. Armenia communicated with Byzantium through Trebizond (Ṭarābazanda), the main entrepôt for Byzantine merchandise (above all, precious materials). The great fairs held there several times a year were visited by merchants from the entire Muslim world; the traffic ran ordinarily from Trebizond to Dabīl and Ḳālīḳalā (Erzerūm). In Persia, Rayy was the most important market for the Armenian merchants (see Ibn al-Faḳīh, ed. De Goeje, 270); they were also in direct business relations with Bag̲h̲dād (see al-Yaʿḳūbī, Buldān , 237).
Armenia was considered to be one of the most fertile provinces of the Caliphate. It produced so great a yield of cereals that some of it was exported abroad, e.g., to Bag̲h̲dād (see al-Ṭabarī, iii, 272, 275). The lakes and rivers, which were full of fish, also favoured the export trade; Lake Van provided enormous quantities of a certain kind of herring (Ar. ṭirrīk̲h̲) which, from mediaeval times, was sent out in salted form even to the Indies (according to al-Ḳazwīnī, ed. Wüstenfeld, ii, 352). This salted fish is encountered even today as a food much sought after ¶ throughout the whole of Armenia, Ād̲h̲arbayd̲j̲ān, the Caucasus and Asia Minor. Armenia is rich, above all, in minerals; copper, silver, lead, iron, arsenic, alum, mercury and sulphur are especially to be found there; gold, too, is not lacking. Very little is known concerning the exploitation of these products by the Arabs; the only Arab author who has furnished us with information on the natural products of Armenia is Ibn al-Faḳīh. According to the Armenian writer Leontius, silver mines were discovered at the close of the 8th century A.D.; these mines correspond no doubt to the silver (and lead) mines which are exploited at Gümüs̲h̲-Ḵh̲āne (now Gümüşhane) = House of Silver, halfway between Trebizond and Erzerūm (see, on this subject, Ritter, Erdkunde, x, 272 and Wagner, Reise nach Persien, i, 172 ff. and cf. also the article gümüs̲h̲-k̲h̲āne). There were important mines, too, at Bayburt and Arg̲h̲ana [qq.v.]. The great and ancient copper mine of Kedabeg with its offshoot at Kalakent (between Elizavetpol-Gand̲j̲a and the lake of Gökčay) had been much developed before 1914 (see Lehmann-Haupt, Armenien einst und jetzt, i, 122 ff.). Today there are important copper foundries at Alaverdy, Zangezur and Erivān. It was, however, the salt mines which, in the past, were the richest in Armenia, their products being exported to Syria and Egypt. The salt beds mentioned by the mediaeval authors were probably to the north-east of Lake Van; there was also an extensive salt-bearing deposit at Kulp to the south of the Upper Araxes and east of Keg̲h̲izman (see Ritter, op. cit., x, 270 ff. and Radde, Vier Vorträge über den Kaukasus , 47). Erivān today is an industrial town with workshops for the building of machinery and factories for preserves, tobacco, synthetic rubber, etc. The industries for which Armenia was most renowned during the mediaeval period were weaving, dyeing and embroidery. Dabīl was the centre of this industrial activity; magnificent woollen cloths were made there, carpets and heavy materials of silk decorated with flowers and multi-coloured (Ar. buzyūn) which were also sold abroad. The ḳirmiz, a kind of purple-bearing worm, was used for dyeing. Armenian carpets were long considered to be of the finest workmanship. Ardas̲h̲āt (Artaxata), some kilometres from Dabīl, was so famous for its dye-works that al-Balād̲h̲urī calls it «the town of the kermes» (ḳaryat al-ḳirmiz) (ed. De Goeje, 200; cf. Zeitschr . für arm. Philol ., ii, 67 and 217). See in particular, on the commerce and industry of Armenia in the mediaeval period, Thopdschian in the Mitt . des Sem . für orient. Sprache , 1904, ii, 142-53. On the carpets, see Armeniag Sakisian, Les tapis ŕ dragons et leur origine arménienne, in Syria, ix (1928) and, by the same author, Les tapis arméniens, in Revue des Ét. arm., i/2 (1920). On Armenian textiles in general, see R. B. Serjeant, Material for a History of Islamic Textiles up to the Mongol Conquest, in Ars Islamica, x (1943), 91 ff. |
Encyclopaedia of Islam, THREE
| Армения, армяне: 1100—1895 (4 317 слов)
Статья Содержание
Список используемой литературы Армяне в период с 1100 по 1895 годы жили, за исключением периода монгольского владычества и под руководством мелких аристократов северо-восточной Армении, под властью турок до османской экспансии в Армению (в первой половине X / XVI века).
В северо-восточной Армении, в отдаленных районах вокруг озера Севан, лежал ряд небольших независимых армянских княжеств, которые, с некоторыми различиями, составляли остаток от поздней классической и раннесредневековой системы нахарара (системы местной, племенной аристократии) , В остальной части Армении население управлялось рядом мелких турецких, курдских и иранских княжеств, которые все были в некоторой степени подчинены Великим Салджукам. Возможно, начиная с седьмого десятилетия шестого / двенадцатого века, более северные города этих княжеств (например, Эрзурум [мод. Тюрк.] / Арзурум [отт. Тюрк.] И Ани) процветали благодаря международной торговле между Ираном и Центральной Азия на востоке и Европа на западе. Источники предполагают мирное существование для армянского населения, за исключением периодических войн. Западные княжества (Эрзурум и Шлат [Арм.] / Хилах [араб.] / Ахлах [О. Т.] / Ахлат [мТ]) были в конечном счете поглощены сальджуками Рума, хотя последний султанат был почти сразу завоеван монгольской империей (641/1243). Дальше на восток город Ани был поглощен грузинским королевством в 1199 году н. э., который создал обширный антагон со столицей Ани, управляемой армянской династией, вассалами грузинской короны (эта семья была известна на грузинском языке как Мхаргрдзели и по-армянски как зак’арь). Эта династия подчинялась монгольским захватчикам вместе со всем грузинским царством.
Западные и северо-западные районы Армении (такие как Арл-Рум [Ар.] / Эрзурум [ОТ] / Эрзурум [мТ], Эрзнка [Арм.] / Арзинджан [ОТ] / Эрзинджан [мТ] и Харберд [Арм. ] / Харпут [мТ]) входили в султанат Сальджук, который, в свою очередь, подчинялся Сулханам, но с 698/1297-8 гг. Султанат Сальджук больше не участвовал в управлении этими регионами, так как их правило быстро ослабевало и скоро закончится (в 703/1304 или вскоре после этого). После этого этими регионами, наряду с остальной частью султаната, управляли непосредственно правители Эльханидов. В 744/1343 годах последний из них, Эретна, отделился и сформировал свое собственное государство. Незначительные аристократы северо-востока выжили, но их число и статус были уменьшены после восстания, продолжавшегося с 657/1259 до 659/1261. Династия Закяреев продолжалась в Ани и её округе до, возможно, второго десятилетия восьмого / четырнадцатого века, после чего она попала под прямое монгольское правление; юго-восток (по существу города вокруг озера Ван) с самого начала подвергался монголам.
Османская администрация в Армении, в узком определении, не начинается до начала десятого / шестнадцатого века. До этого времени Арменией управляли разные государства. Эретна, его сын и внук правили из частей Сиваса на северо-западе Армении, хотя теряли Эрзурум, Эрзинджан и Байбурт местным амирам до того, как государство было передано Кади Бурханеддину (Перс., О. Т., Каши Бурхан аль-Дин), в 782/1381. Племенная конфедерация, известная как Каракоюнлу (Qarā Qoyūnlū), удерживала область озера Ван и районы, прилегающие к северу и западу; им подчинялись местные курдские княжества. Подобная племенная конфедерация Аккоюнлу (Qq Qoyūnlū), зародившаяся в округах Байбурт и Эмид [араб., Перс., OT] / Диярбакыр [mT], боролась за территорию и влияние, главным образом с Каракоюнлу, начиная с 820-х годов. / 1420-е годы до победы над последним в 872/1467: это дало Аккоюнлу контроль практически над всей Арменией. Вышеуказанные конфликты, вторжение Тимура в 789/1387 гг., Направленное против Каракоюнлу, и другие военные конфликты в регионе привели к небезопасной обстановке, которая препятствовала стабильной и процветающей жизни, будь то материальной, религиозной или культурной. Тем не менее, торговля между Тебризом и Бурсой вдоль северного коридора (конец 790-х и начало 800-х / середина и конец 1390-х годов) и между Тебризом и Алеппо (возможно, с 770-х / 1370-х годов) поддерживала города, в то время как на юго-востоке наблюдалась определённая стабильность был предоставлен курдскими княжествами. Центр тяжести монашеской жизни, включая строительство и копирование рукописей, впоследствии был перенесен в область озера Ван, в частности город Балеш / Багеш [Арм.] / Битлис [мТ] и долины к югу от озера. Монастыри и население здесь были дополнительно защищены местным католикосатом — Алтамаром (Ахтамар, монастырь на острове в озере), который откололся от основной части церкви в 1113 году. В 1441 ° С. католикосат армянской церкви был перенесен из Киликии на свое первоначальное место жительства — Аджмиадзин или Валаршапат / Вагаршапат, в настоящее время находящийся в районе, находящемся под непосредственным управлением Каракоюнлу. Место католикосата находилось в крепости Хомкла [Арм.] / Калъат аль-Рум [араб., О. Т.] / Ром Кале [мТ] над Евфратом с 1148 ° C. в 691/1292, когда Хомкла был захвачен султанатом Мамлюка; оттуда это было перенесено в Сис, столицу армянского королевства Киликия. Сис, однако, попала под контроль Мамлука и находилась далеко от центра Армении.
В Иране Аккоюнлу были заменены династией Хафавидов (Хафавиды вошли в Тебриз в 907/1501). Наступление Османской империи в Армению, Sensu Stricto, началось в ходе кампании в Чалдиране [мТ] / Чалдиран [ОТ] в 920/1514 гг. И закончилось захватом и укреплением Вана в 955/1548 гг. Несмотря на временную оккупацию османами северо-западных территорий Хафавидов, в том числе таких районов Армении, как Ереван (Ереван) и его равнину, более прочная граница между ними проходит вдоль хребта Загрос, который отделяет Иран от современной Турции, а затем примерно вдоль нынешняя турецко-армянская граница. От кампании в Чалдыре до 1027/1618 гг. (Война 1032-49 / 1623-39 велась только в Месопотамии), кампании в Османской империи, приведшие к временным оккупациям в Иране, и контр-кампании Шафавида привели к гибели людей, бедности и массовым миграции.
На территории Хафавидов мелкие аристократы северо-восточной Армении (мелики), хотя и находились под слабым контролем, стали вассалами Хафавидов. Ханаты были созданы в Ереване и Нахчыване [Перс.], Которые имели более близкие отношения с государством Хафавидов. Хафавидский шах Аббас I (ок. 995—1038 / 1587—1629) депортировал большую часть населения восточной и центральной Армении, особенно Джульфы (на реке Арас, к юго-западу от Нахчывана), в новую столицу Хафавида Исфахана. и некоторые другие места; из пригорода Нор Джульфа (Новая Джульфа) армянские купцы организовывали и финансировали торговлю из Индии в Османскую империю и Европу.
Торговля ухудшилась, сначала с передачей (в начале двенадцатого / конце семнадцатого века до середины двенадцатого-восемнадцатого века) сухопутной торговли шелком от маршрута Алеппо до маршрута Измира, затем с почти полным отказом от международных торговцев по суше маршруты. Условия в оттоманской сельской местности стали менее безопасными, и государство утратило контроль над некоторыми вилайетами (ОТ, вилайеты, провинции) и санаками (ОТ, санджаки, подразделения провинций). Население Ирана подверглось резне и голоду, сначала в результате османских вторжений во время войны 1136-38 / 1723-25 годов, которые были предприняты для противодействия угрозе, исходящей от российской оккупации Баку и Ширвана, а затем в течение последующих десяти лет. — Османская оккупация, за последние пять лет из которой афганский Надир-шах постепенно восстановил всю оккупированную Османской империей территорию в иранской Армении и в конце концов сам короновал шаха в 1148/1736 (он будет править до 1160/1747). Российская империя позже предприняла широкомасштабное вмешательство в северо-восточную Армению. После аннексии грузинского королевства в январе 1801 года Россия начала две войны с Ираном (1804-13 и 1826-8). В соответствии с Туркменским договором, подписанным в феврале 1828 года, империя приобрела ханства Еревана и Нахчывана и меликдомы (мелкие княжества) Харабала (Карабаха, Карабаха) и Чака, а также ханства Ширвана и Баку в современная республика Азербайджан. Россия вела одну войну с Османской империей в 1806-12 годах, а другая — в 1828-9 годах, когда её силы проникли глубоко в территорию Османской империи (Эрзурум, Муш [О. Т.] / Муш [мТ]). Однако по Эдирнскому договору 1829 года они вышли из этих завоеванных земель, но после русско-иранской и русско-османской войн люди из иранского Азербайджана и Османской Армении (районы Эрзурум и Баязид [OT]) / Doğubayazıt [mT]) мигрировали в недавно завоеванные районы.
Жизнь как отдельное национальное образование под организованной гражданской администрацией — Армянская область (провинция) со столицей в Ереване была основана в 1828 году — дала армянам российских округов новое национальное самосознание, и это, с увеличением благосостояния, принесенного Возрождение торговли здесь и в Грузии привело к культурному возрождению, начиная с 1840-х годов, главным образом в литературе, а также в живописи, музыке, театре и образовании (средние школы были основаны в нескольких городах).
Во время Крымской войны (1853-6) российские войска взяли Карс после мрачной осады, но город был восстановлен в Османской империи в соответствии с Парижским договором (1856). Однако во время войны 1877-8 гг. Карс снова пал на русские войска, и на этот раз после того, как Берлинский договор (1878 г.) передал Карс и Ардахан Российской империи, русская администрация была распространена на эти районы. Успехи России в этих войнах и интерес Англии и Франции к Османской Армении привели к вовлечению трех иностранных держав в переговоры и оказанию давления для организации реформ в армянских провинциях (так называемый армянский вопрос, аспект более общего характера). Восточный вопрос). В то же время формирование армянской интеллигенции в русской Армении и в Стамбуле привело к созданию политических партий, прежде всего Гнчак (1887 г.) и Дашнак (1890 г.) с филиалами как в Российской Армении, так и в Османской Армении и в Европе. Несмотря на интернационалистскую повестку дня, эти партии были революционными по своему намерению и были ответственны за несколько инцидентов, нацеленных на вовлечение европейских держав в инициативу, главным образом для улучшения жизни армян в провинциях и подстрекательства армянского, а иногда и мусульманского населения. |
Armenia, Armenians: 1100—1895 (4,317 words)
Article Table of Contents
Bibliography The Armenians in the period 1100—1895 lived—except for the period of Mongol domination and under the minor aristocrats of northeastern Armenia—under Turkish rule before the Ottoman expansion into Armenia (during the first half of the tenth/sixteenth century).
In northeastern Armenia, in the remote regions around Lake Sevan, lay a series of small, independent Armenian principalities, which, with some differences, constituted the remainder of the late classical and early mediaeval naxarar system (that of a local, tribally based aristocracy). In the rest of Armenia, the population was ruled by a series of minor Turkish, Kurdish, and Iranian principalities, all of which were subject, in some degree, to the Great Saljūqs. From perhaps the seventh decade of the sixth/twelfth century, the more northerly of these principalities’ cities (e.g., Erzurum [mod. Turk.]/Arzurūm [Ott. Turk.] and Ani) flourished with the international trade between Iran and Central Asia in the east and Europe in the west. The sources suggest a peaceful existence for the Armenian population, except for intermittent wars. The western principalities (Erzurum and Xlat‘ [Arm.]/Khilāṭ [Arab.]/Akhlāṭ [OT]/Ahlat [mT]) were eventually absorbed by the Saljūqs of Rūm, although the latter sultanate was conquered almost immediately by the Mongol empire (641/1243). Further east, the city of Ani was absorbed by the Georgian kingdom in 1199 °C.E., which created an extensive apanage, with Ani as its capital, ruled by an Armenian dynasty, vassals of the Georgian crown (the family was known in Georgian as the Mkhargrdzeli and in Armenian as the Zak‘arean). This dynasty submitted to the Mongol invaders, along with the entire Georgian kingdom.
The western and northwestern regions of Armenia (such as Arḍ al-Rūm [Ar.]/Erzurūm [OT]/Erzurum [mT], Erznka [Arm.]/Arzinjān [OT]/Erzincan [mT], and Kharberd [Arm.]/Harput [mT]) were part of the Saljūq sultanate, which was, in turn, subject to the Īlkhāns, but, from 698/1297-8, the Saljūq sultanate no longer had a hand in the government of these regions, as their rule was weakening rapidly and would soon end (in 703/1304 or shortly after). Thereafter, these regions, along with the remainder of the sultanate, were ruled directly by Īlkhānid governors. In 744/1343 the last of these, Eretna, broke away and formed his own state. The minor aristocrats of the northeast survived, but their number and status were diminished after a revolt lasting from 657/1259 to 659/1261. The Zak‘arean dynasty continued in Ani and its district until perhaps the second decade of the eighth/fourteenth century, after which it came under direct Mongol rule; the southeast (essentially the cities around Lake Van) had been subject to the Mongols from the beginning. The Armenian population suffered initially from heavy taxation, but, in general, international trade caused the country to prosper. A road that functioned along its entire length from c. 653/1255 to 737/1337, connecting the port of Ayas in the Armenian kingdom of Cilicia via Sebasteia ([Lat.]/Sīvās [OT]/Sivas [mT]) with Tabriz, brought great vitality to the cities of Sīvās and Erzincan. To the southeast, Xlat‘ and Archēsh [Arm.]/Arjīsh [Pers., OT]/Erciş [mT] were active in this period, partly, it seems, because of the proximity of the Īlkhānid palace (known in Pers. as Alā Dāgh and in Arm. as Alatał) on the plain of Gaṙni northeast of Lake Van and partly because of trading links with Tabriz and Baghdad. The Mongol period, continuing a movement that had begun in the previous period, saw an efflorescence in all artistic and intellectual fields. In certain monasteries, notably Tat‘ew in Siunik‘, there developed a tradition of classically-inspired learning, and manuscript copying and illumination were practised at a high artistic level (Glajor, Erznka, Archēsh). It was in the monasteries themselves, particularly in the mountainous districts still in the hands of the remaining aristocracy, that building continued, including some classic examples.
Ottoman administration in Armenia, narrowly defined, does not begin until the early tenth/sixteenth century. Until that time Armenia was ruled by various states. Eretna, his son, and grandson ruled from Sīvās parts of northwestern Armenia, though losing Erzurum, Erzincan, and Bayburt to local amīrs, before the state was taken over by Kadı Burhaneddin (Pers., OT, Qāḍī Burhān al-Dīn), in 782/1381. A tribal confederation known as the Karakoyunlu (Qarā Qoyūnlū) held the Lake Van region and areas adjacent to the north and west; subordinate to them were local Kurdish principalities. A similar tribal confederation, the Akkoyunlu (Āq Qoyūnlū), with beginnings in the districts of Bayburt and Āmid [Arab., Pers., OT]/Diyarbakır [mT], fought for territory and influence, principally with the Karakoyunlu, from the 820s/1420s until defeating the latter in 872/1467: this gave the Akkoyunlu control over virtually all of Armenia. The above conflicts, Tīmūr’s invasion of 789/1387 directed against the Karakoyunlu, and other military conflicts in the region, brought insecurity that militated against a stable and prosperous life, whether material, religious, or cultural. Nevertheless, trade between Tabriz and Bursa along a northern corridor (late 790s and early 800s/mid- and late 1390s) and between Tabriz and Aleppo (perhaps from the 770s/1370s) sustained the cities, while, in the southeast, a certain stability was provided by the Kurdish principalities. The centre of gravity of monastic life, including building and manuscript copying, was consequently transferred to the Lake Van region, particularly the city of Bałēsh/Baghēsh [Arm.]/Bitlis [mT] and the valleys south of the lake. The monasteries and population here were further protected by a local catholicosate, that of Ałt‘amar (Aght‘amar, a monastery on an island in the lake), which had broken away from the main body of the church in 1113 °C.E. In 1441 °C.E. the catholicosate of the Armenian church was transferred from Cilicia to its original seat, Ējmiadzin or Vałarshapat/Vagharshapat, now in an area administered directly by the Karakoyunlu. The catholicosate’s seat had been at the fortress of Hṙomkla [Arm.]/Qalʿat al-Rūm [Arab., OT]/Rum Kale [mT] above the Euphrates from 1148 °C.E. to 691/1292, when Hṙomkla was captured by the Mamlūk sultanate; from there it was transferred to Sis, the capital of the Armenian kingdom of Cilicia. Sis, however, came under Mamlūk control and was far from the centre of Armenia.
In Iran, the Akkoyunlu were replaced by the Ṣafavid dynasty (the Ṣafavids entered Tabriz in 907/1501). The Ottoman advance into Armenia, sensu stricto, began in the Çaldıran [mT]/Chāldīrān [OT] campaign of 920/1514 and ended with the capture and fortification of Van in 955/1548. Despite temporary Ottoman occupations of the northwestern Ṣafavid territories, including parts of Armenia such as Yerevan (Erevan) and its plain, the more durable border between the two lay along the Zagros range, which separates Iran from present-day Turkey, and then roughly along the present Turkish-Armenian border. From the Çaldıran campaign to 1027/1618 (the war of 1032-49/1623-39 was fought in Mesopotamia only), Ottoman campaigns—resulting in temporary occupations in Iran—and Ṣafavid counter-campaigns caused loss of life, poverty, and mass migrations. In Ottoman territory, the Armenians were subject to an organised and hierarchical administration and a taxation system that was an extension, with variations, of the standard system prevailing elsewhere in the empire. The exception was the Kurdish principalities, now Ottoman vassal states; little is known of their taxation of local zimmis (OT, dhimmīs, non-Muslim subjects). After the conclusion of hostilities in 1018/1609 trade revived, and with it the cities, in the Tabriz-Bursa corridor and along the Aleppo route. In Ṣafavid territory, the minor aristocrats of northeastern Armenia (meliks), although loosely controlled, became Ṣafavid vassals. Khānates were established at Yerevan and Nakhchivān [Pers.] that had a closer relationship to the Ṣafavid state. The Ṣafavid shah Abbās I (r. 995—1038/1587-1629) deported the much of the population of eastern and central Armenia, especially that of Julfa (on the river Aras, southwest of Nakhchivān), to the new Ṣafavid capital of Isfahan and certain other places; from the suburb of Nor Julfa (New Julfa), Armenian merchants organised and financed trade from India to the Ottoman Empire and Europe.
Trade deteriorated, first with the transfer (in the early twelfth/late seventeenth century to mid-twelfth-eighteenth century) of the overland silk trade from the Aleppo route to the İzmir route, then with the nearly total abandonment by international traders of the overland routes. Conditions in the Ottoman countryside became less secure, and the state lost control over some vilayets (OT, vilāyets, provinces) and sancaks (OT, sanjaqs, subdivisions of provinces). The Iranian population suffered massacre and famine, first as a result of Ottoman invasions during the war of 1136-38/1723-25, which was undertaken to counter the threat posed by the Russian occupation of Baku and Shīrvān, and then during the subsequent ten-year Ottoman occupation, in the last five years of which the Afghan Nādīr Shāh gradually regained all the Ottoman-occupied territory in Iranian Armenia and eventually had himself crowned shah in 1148/1736 (he would rule until 1160/1747). The Russian Empire later undertook a far-reaching intervention in northeastern Armenia. After its annexation of the Georgian kingdom in January 1801, Russia initiated two wars with Iran (1804-13 and 1826-8). By the treaty of Turkmānchāy, signed in February 1828, the empire acquired the khānates of Yerevan and Nakhchivān and the melikdoms (petty principalities) of Łarabał (Karabagh, Garabagh) and Ch‘akē, as well as the khānates of Shīrvān and Baku, in the present-day republic of Azerbaijan. Russia fought one war with the Ottoman Empire in 1806-12 and another in 1828-9 in which its forces penetrated deep into Ottoman territory (Erzurum, Mūsh [OT]/Muş [mT]). By the treaty of Edirne (Adrianople) in 1829, however, they withdrew from these conquered lands, but, after the Russo-Iranian and Russo-Ottoman wars, people from Iranian Azerbaijan and Ottoman Armenia (the districts of Erzurum and Bayāzīd [OT]/Doğubayazıt [mT]) migrated to the newly-conquered districts.
Living as a distinct national entity under an organised civil administration—the Armenian oblast’ (province) with its capital at Yerevan was established in 1828—gave the Armenians of the Russian districts a new national consciousness, and this, with the increased prosperity brought by a revival of trade here and in Georgia, resulted in a cultural renaissance, from the 1840s onwards, principally in literature but also in painting, music, theatre, and education (secondary schools were founded in several towns). In Ottoman Armenia the central government largely re-established control, succeeding, for example, in evicting some of the Kurdish princes. The Tanzimat reforms (1839-76) gave Armenian communities rights of representation at the vilayet and sancak levels and reorganised the administration along French-inspired hierarchical lines, with Armenians themselves playing a part in the administration. Trade in certain cities, such as Erzurum, improved, partly by virtue of the Treaty of Edirne, which provided for the re-establishment of commercial links with Iran and the Caucasus via Trabzon and Batum. At the same time, however, some local industries were harmed by competition from cheaper European manufactures. In the countryside, the Armenian peasantry suffered, often working for Kurdish masters as sharecroppers and sometimes heavily indebted. The cultural and educational upsurge in Russian Armenia and in Istanbul had a limited impact on the strictly Armenian provinces, although some schools, such as the Sanasarian College in Erzurum (1881), were founded, and Protestant missions undertook, among their educational activities, the foundation of schools. During the Crimean War (1853-6), Russian forces took Kars after a grim siege, but the city was restored to the Ottoman Empire under the Treaty of Paris (1856). During the war of 1877-8, however, Kars again fell to Russian forces, and this time, after the Treaty of Berlin (1878) gave Kars and Ardahan to the Russian Empire, Russian administration was extended to these districts. The Russian gains in these wars and the interest of Britain and France in Ottoman Armenia led to the involvement of the three foreign powers in negotiations and pressures to arrange reforms in the Armenian provinces (the so-called Armenian Question, a facet of the more general Eastern Question). At the same time, the formation of an Armenian intelligentsia in Russian Armenia and in Istanbul led to the foundation of political parties, most notably the Hnchak (1887) and Dashnak (1890) with branches in both Russian Armenia and Ottoman Armenia and in Europe. Despite an internationalist agenda, these parties were revolutionary in intent and were responsible for several incidents aimed at involving the European powers in the initiative principally to improve the lives of Armenians in the provinces and at inciting the Armenian and sometimes the Muslim populations. |
- General references
Gérard Dédéyan (ed.), Histoire des Arméniens (Toulouse 1988), chaps. 8-12
Richard G. Hovannisian (ed.), The Armenian people from ancient to modern times (New York 1997), vol. 1, chaps. 10, 12, vol. 2, chaps. 1-7
Robert H. Hewsen, Armenia. A historical atlas, Chicago 2001 (with comprehensive texts and an extensive bibliography).
- Bibliographies
Vrej N. Nersessian, Armenia, Oxford 1993
Çiğdem Balım-Harding, Turkey, rev. ed., Oxford 1999
Vrej N. Nersessian, A bibliography of articles on Armenian studies in Western journals, 1869—1995, Richmond, Surrey 1997.
- Primary sources
- General
The colophon collections, beginning with A. Mat‘evosyan, Hayerēn jeragreri ZhG dari hishatakaranner, Yerevan 1984, and ending with Vazken A. Hakobyan, Hayerēn jeragreri ZhĒ dari hishatakaranner (1641—1660 t‘t‘), Yerevan 1984. To be supplemented by: Mayrts‘uts‘ak hayerēn je ṙ agrats‘ Matenadarani Mkhit‘areants‘ i Venetik, Venice, vols. 3 (1966), 4 (1993), 5 (1995) and 6 (1996)
Vrej N. Nersessian, A catalogue of Armenian manuscripts in the British Library acquired since the year 1913 and of collections in other libraries in the United Kingdom, 2 vols., London 2012
the Vienna catalogues, beginning with Haupt-Catalog der armenischen Handschriften herausgegeben von der Wiener Mechitaristen-Congregation, vol. 1, Die armenischen Handschriften in Österreich, pt. 1, ed. Jacobus Dashian, Vienna 1891
Ts‘uts‘ak hayerēn je ṙ agrats‘ Vaspurakani, ed. Ervand Lalayan, Tiflis 1915
Mayr ts’uts’ak dzeragrats’ Srbots’ Hakobeants’, ed. Norayr Pogharian, 10 vols., Jerusalem 1966-
Manr Zhamanakagrut‘yunner XIII—XVIII dd., ed. Vazken A. Hakobyan, 2 vols, Yerevan 1951-6.
- Studies
- Chronologically comprehensive
The series on the Armenian provinces, ed. Richard G. Hovannisian, beginning with Armenian Van/Vaspurakan, Costa Mesa 2000
Thomas A. Sinclair, From the Mediterranean to Iran. Pegolotti’s Ayas-Tabriz itinerary and its commercial context, forthcoming (extensive bibliography)
Armenia and Iran, EIr, including H. Papazian and G. Bournoutian, Armeno-Iranian relations in the Islamic period. On the church: Krikor H. Maksoudian, Chosen of God. The election of the Catholicos of All Armenians from the fourth century to the present, New York 1995
Babgēn [Kiwleserean], Patmut‘iwn Kat‘oghikosats‘ Kilikiots‘ (1441-ēn minch‘ew mer ōrerĕ), Antelyas 1939
Tiran Nersoyan, Armenian Church historical studies. Matters of doctrine and administration, comp. Nerses Vrej Nersessian, New York 1996
Mesrob K. Krikorian, Die armenische Kirche. Materialen zur armenischen Geschichte, Theologie und Kultur, Frankfurt am Main 2002.
- Art
Jean-Michel Thierry, L’Arménie au Moyen Age. Les hommes et les monuments, Paris 2000.
- Architecture
The series Documenti di architettura Armena, beginning with Il complesso monastico di Hakhpat (X—XIII sec.), Milan 1968. The series Research on Armenian architecture (1997-), including Samvel Karapetian, Armenian cultural monuments in the region of Karabagh, trans. Anahit Martirossian, Yerevan 2001.
Paolo Cuneo, Architettura armena dal quarto al diciannovesimo secolo, 2 vols., Rome 1988
Christina Maranci, Medieval Armenian architecture. Constructions of race and nation, Leuven 2001
J. M. Thierry, Monuments arméniens du Vaspurakan, Paris 1989
Jean-Michel Thierry de Crussol, Monuments arméniens de Haute-Arménie, Paris 2005.
- Manuscript illumination
Lydia A. Dournovo, Armenian miniatures, London 1961
Emma Korkhmazian, Irina Drampian, and Gravard Hakopian, Armenian miniatures of the 13th and 14th centuries from the Matenadaran collection, Yerevan, translated from the Russian by Ashkhen Mikoyan, Leningrad 1984
Vrej Nersessian, Armenian illuminated Gospel-books, London 1987
Thomas F. Matthews and Avedis K. Sanjian, Armenian gospel iconography. The tradition of the Glajor Gospel (Washington DC 1991), esp. chap. 4.
- Carpets
Lucy Der Manuelian and Murray L. Eiland, Weavers, merchants and kings. The inscribed rugs of Armenia, ed. Emily J. Sano, Fort Worth 1984.
- Literature
Agop J. Hacikyan et al. (eds.), The heritage of Armenian literature, vol. 2, From the sixth to the eighteenth century, vol. 3, From the eighteenth century to modern times, Detroit 2000
Robert W. Thomson, A bibliography of classical Armenian literature to 1500, Turnhout 1995.
- Before the Mongols
Babken Aṙak‘elian, K‘aghak‘nerĕ ev arhestnerĕ Hayastanum, IX—XIII darerum, 2 vols., Yerevan 1958, 1964
Seta B. Dadoyan, The Armenians in the medieval Islamic world. Paradigms of interaction, vol. 2, Armenian realpolitik in the Islamic world and diverging paradigms. Case of Cilicia, eleventh to fourteenth centuries, vol. 3, Medieval cosmopolitanism and images of Islam. Thirteenth to fourteenth centuries, New Brunswick and London, 2012, 2013
Sergio La Porta, «The kingdom and the sultanate were conjoined.» Legitimizing land and power in Armenia during the 12th and early 13th centuries, Revue des Études Arméniennes 34 (2012), 73-118
Sergio La Porta, Lineage, legitimacy and loyalty in post-Seljuk Armenia. A reassessment of the sources of the failed Ōrbēlean revolt against King Giorgi III of Georgia, Revue des Etudes Arméniennes 31 (2008-9), 127-65.
- Turkish and other states
Osman Turan, Doğu Anadolu Türk devletleri tarihi, Istanbul 1973
Faruk Sümer, Selçuklular devrindedoğu Anadolu’da Türk beylikleri, Ankara 1990.
- The Mongol period
Dorothea Krawulsky, Īrān. Das Reich der Īlhāne. Eine topographisch-historische Studie, Wiesbaden 1978 (see entries for various cities)
Bertold Spuler, Die Mongolen in Iran. Politik, Verwaltung und Kultur der Ilchanzeit, 1220—1350, Leiden 19854
Faruk Sümer, Anadolu’da Moğollar, Selçuklu Araştırmaları Dergisi 1 (1969), 1-147. On Eretna, Kemal Göde, Eratnalılar (1327—1381), Ankara 1994
Thomas Sinclair, The economy of Armenia under the Il-Khans, Journal of the Society for Armenian Studies 11 (2000), 39-52
Bayarsaikhan Dashdondog, The Mongols and the Armenians (1220—1335), Leiden 2011
D. A. Korobeinikov, Orthodox communities in eastern Anatolia in the thirteenth and fourteenth centuries, pt. 2, The time of troubles, Al-Masāq 17 (2005), 1-29.
- Between the Mongols and the Ottomans
States: Kemal Göde, Eratnalılar (1327—1381), Ankara 1994
Yaşar Yücel, Kadı Burhaneddin Ahmed ve Devleti, 1344—1398, Ankara 1970
Yaşar Yücel, XIV—XV. yüzyillar Türkiye tarihi hakkında araştırmalar, pt. 1, Mutahharten ve Erzincan emirliği, Belleten 35/140 (1971), 665—719
Faruk Sümer, Kara Koyunlular, vol. 1, Ankara 1967
John E. Woods, The Aqquyunlu. Clan, confederation, empire, rev. ed., Salt Lake City 1999
Rustam Shukurov, Between peace and hostility. Trebizond and the Pontic Turkish periphery in the fourteenth century, Mediterranean Historical Review 9/1 (1994), 20-72
Thomas A. Sinclair, The government of the Lake Van region under the Kara Koyunlu, in Markus Köhbach (ed.), Acta Viennensia Ottomanica. Akten des 13. CIEPO-Symposiums (Comité international des études ottomanes et pre-ottomanes) (Vienna 1999), 337-43.
- Sources
Vardapet T‘ovma Mecobets‘i, Patmagrut‘yun, ed. Levon Khach‘ikyan, Yerevan 1999, trans. Robert Bedrossian, History of Tamerlane and his successors, New York 1987, and http://rbedrosian.com/tm1.htm
Levon S. Khach‘ikyan, XIV—XV dareri haykakan gyughakan hamaynk‘i masin, Patmabanakan Handēs 1 (1958), 110-34.
Early tenth/sixteenth to mid-eleventh/seventeenth century
- Ottoman side
- Sources
The tahrir defterleri in the Başbakanlık Osmanlı Arşivi (Ottoman archive in the prime minister’s office) furnish important information on population, economic activity, and administration.
- Studies
Mehmet Ali Ünal, XVI. yüzyılda Harput Sancağı (1518—1566), Ankara 1989
İsmet Miroğlu, Kemah Sancağı ve Erzincan Kazası (1520—1566), Ankara 1990
Dündar (Aydın), Erzurum beylerbeyliği ve teşkilati. Kuruluş ve genişleme devri (1535—1566), Ankara 1998
M. Mehdi İlhan, Amid (Diyarbakır). 1518 Tarihli defter-i mufassal, Ankara 2000
Nejat Göyünç, XVI. yüzyılda Mardin Sancağı, Ankara 1991. The mühimme defterleri in the Başbakanlık Osmanlı Arşivi are important for issues at the eyālet and sancaq levels.
- Some have been published
3 numarali mühimme defteri (966—968/1558-1560). Özet ve transkripsyon, Ankara 1993, 5 numarali mühimme defteri (973/1565-1566), Ankara 1994, 7 numarali mühimme defteri (975-6/1567-9), 4 vols., Ankara 1997, and 12 numarali mühimme defteri 978-9/1570-2, 3 vols., Ankara 1996 (sic)
Mehmet Ali Ünal, Mühimme defteri 44, Izmir 1995
Nezihi Aykut et al. (eds.), Mühimme defteri 90, Istanbul 1993.
- Other Ottoman sources
Nasuhü’s Sīlāhī (Matrāḳçī), Beyān-ı menāzil-i sefer-i ʿIrākeyn-i Süleymān Hān, ed. Hüseyin G. Yurdaydın, Ankara 1976
Evliya Çelebi, Evliya Çelebi Seyahatnamesi. Topkapı Sarayı Bağdat 304 yazmasinin transkripsiyon-dizini, ed Zekeriya Kurşun et al. (Istanbul 1996—2007), esp. vols. 2, 4, 5
Zhamanakagrut‘iwn Grigor Vardapeti Kamakhets‘woy kam Daranaghts‘woy, ed. Mesrop Nshanean, Jerusalem 1915. Studies: Manvel G. Zulalyan, Jalalineri sharzhumë ev hay zhoghovurdi vichakë Ō smanyan Kaysrut‘yan mej (XVI—XVII darer), Yerevan 1966
Sadık Müfit Bilge, Osmanlı çaği’nda kafkasya, 1454—1829. Tarih, toplum, ekonomi, Istanbul 2012
Thomas A. Sinclair, The Ottoman arrangements for the tribal principalities of the Lake Van region of the sixteenth century, International Journal of Turkish Studies 9/1-2 (2003), 119-43
Leila T. Erder and Suraiya Faroqhi, The development of the Anatolian urban network during the sixteenth century, JESHO 23/3 (1980), 265—303
Leila T. Erder and Suraiya Faroqhi, Population rise and fall in Anatolia, 1550—1620, Middle Eastern Studies 15/3 (1979), 322-45
Thomas A. Sinclair, Administration and fortification in the Van region under Ottoman rule in the 16th century, A. C. S. Peacock (ed.), The frontiers of the Ottoman world (London 2009), 211-24
Thomas A. Sinclair, The Armenians in the Ottoman Empire, from the Ottoman conquests to 1750, in Kevork B. Bardakjian (ed.), «Where the Only-Begotten descended.» A history of the Armenian church, forthcoming.
- Safavid side
- Sources
Aṙak‘ēl Dawrizhets‘i, Girk‘ patmut‘eants‘, ed. L. A. Khanlarian, Yerevan 1990, trans. George A. Bournoutian, The history of Vardapet A ṙ akʿel of Tabriz, 2 vols., Costa Mesa 2005-6
Zakaria Kanakertsi (Zak‘areay Sarkawagi Patmagrut‘iwn), Khronika, ed. M. O. Darbibian-Melikian, Moscow 1969, trans. George A. Bournoutian, The chronicle of Deacon Zak‘aria of K‘anak‘er (Zak‘areay Sarkawagi Patmagrut‘iwn), Costa Mesa 2004.
- Studies
George A. Bournoutian (trans.), Two chronicles on the history of Karabagh, Costa Mesa, 2004
A. D. Papazyan, Agrarnye otnosheniia v vostochnoibreve; Armenii v XVI—XVII vekakh, Yerevan 1972
Cosroe Chaqueri (ed.), The Armenians of Iran. The paradoxical role of a minority in a dominant culture. Articles and documents, Cambridge MA 1998
Edmund Schütz, An Armeno-Kipchak document of 1640 from Lvov and its background in Armenia and the diaspora, in György Kara (ed.), Between the Danube and the Caucasus. A collection of papers concerning oriental sources (Budapest 1987), 247—330
Ina Baghdiantz McCabe, The Shah’s silk for Europe’s silver. The Eurasian trade of the Julfa Armenians in Safavid Iran and India (1530—1750), Atlanta 1999
Edmund M. Herzig, The Armenian merchants of New Julfa, Isfahan. A study in pre-modern Asian trade, Oxford 2004
Bhaswati Bhattacharya, Armenian-European relationship in India, 1500—1800. No Armenian foundation for European empire?, JESHO 48/2 (2005), 277—322
Sebouh David Aslanian, From the Indian Ocean to the Mediterranean. The global trade networks of the Armenian merchants from New Julfa, Berkeley 2011
Vazken S. Ghougassian, The emergence of the Armenian diocese of New Julfa in the seventeenth century, Atlanta 1998
John Carswell, New Julfa. The houses of the Armenians, Rome 1974
Mustafa Aydın, Karabağ, TDVIA 24:367-8 (bibliog.).
Mid-eleventh/seventeenth to early nineteenth century
- Ottoman side
Yusuf Halaçoğlu, XVIII. yüzyılda Osmanlı İmparatorluğunun iskân siyaseti ve aşiretlerin yerleştirilmesi, Ankara 1988.
- Safavid empire, Russia
- Sources
George A. Bournoutian, Armenians and Russia, 1626—1796. A documentary record, Costa Mesa 1999
Abraham Erevants‘i, Patmut‘iwn paterazmats‘n, 1721—1736 t‘ui, Venice 1977, trans. George A. Bournoutian, History of the wars, 1721—1738, Costa Mesa 1999, and trans. George A. Bournoutian, The chronicle of Abraham of Crete. Patmut‘iwn of Kat‘oghikos Abraham Kretats‘i, Costa Mesa 1999
George A. Bournoutian (trans.), Russia and the Armenians of Transcaucasia, 1797—1889. A documentary record, Costa Mesa 1998
Sergius [Sargis] Hasan-Jalaliants, A history of the land of Artsakh. Karabagh and Ganje, 1722—1827 (Patmutiun Aghuanits Ashkharkhu), trans. Ka’ren V. Ketenjian and ed. Robert H. Hewsen, Costa Mesa 2013 (with many sources)
Mirzǎ Jamāl Javānshīr Qarābaghī, Garabaghnamă, Baku 1989, trans. George A. Bournoutian, A history of Qarabagh. An annotated translation of Mirza Jamal Javanshir Qarabaghi’s Tarikh-e Qarabagh, Costa Mesa 1994
see Aydın, Karabağ (above) for additional sources
George Bournoutian (trans.), The 1823 Russian survey of the Karabagh Province. A primary source on the demography and economy of Karabagh in the early 19th century, Costa Mesa 2011.
- Studies
Ina Baghdiantz McCabe, The Shah’s silk for Europe’s silver. The Eurasian trade of the Julfa Armenians in Safavid Iran and India (1530—1750), Atlanta 1999
Kemal Erkan, 1734—1735 Osmanlı-İran savaşimühimme defteri (Ramazân 1146-Zilhicce 1147), Istanbul 2011
V. R. Grigorian, Erevani Khanutʿyunĕ 18-rd dari verjum (1780—1800), Yerevan 1958
Sadık Müfit Bilge, Osmanlı çaği’nda kafkasya, 1454—1829. Tarih, toplum, ekonomi, Istanbul 2012
George A. Bournoutian, The khanate of Erevan under Qajar rule, 1795—1828, Costa Mesa 1992
Christopher J. Walker, Armenia. The survival of a nation (London 1980), 42-56.
Early nineteenth century to 1895
- Sources
Enver Ziya Kural, Osmanlı İmparatorluğunda ilk nüfus sayimi, Ankara 1943, 19972
Manuēl K. Mirakhorian, Nkaragrakan ugheworut‘iwn i hayabnak gawa ṙ s A ṙ ewelean Tajkastani, 3 vols., Istanbul 1884-5
T. Kh. Akopyan, Razvitiye Erevana posle prisoedineniia vostochnoibreve; Armenii k Rossii (sbornik dokumentov, 1801—1917 gg.), Yerevan 1978
Vital Cuinet, La Turquie d’Asie. Géographie administrative, statistique, descriptive et raisonnée de chaque province de l’Asie-Mineure, 4 vols., Paris 1890-5
Henry F. B. Lynch, Armenia. Travels and studies, 2 vols., London 1901, repr. Beirut 1965.
- Studies
Ahmet Aksın, Tanzimat’ın Harput Eyaleti’nde Uygulanması ve Karşılaşılan Güçlükler, Belleten 62/235 (1998), 851-61
Masayuki Ueno, For the fatherland and the state. Armenians negotiate the Tanzimat reforms, IJMES 45/1 (2013), 93-109
Bayraman Kodaman, Abdülhamid devri eğitim sistemi (Ankara 19912), index
İlknur Polat, Osmanlı İmparatorluğu’nda açılan Amerikan okulları üzerine bir inceleme, Belleten 52/203 (1988), 461-74
Stephen Duguid, The politics of unity. Hamidian policy in eastern Anatolia, Middle Eastern Studies 9/2 (1973), 139-55
Kemal H. Karpat, Ottoman population, 1830—1914. Demographic and social characteristics, Madison 1985
Christopher J. Walker, Armenia. The survival of a nation (London 1980), 56-69 (Russian side), 94-150 (Ottoman side).
- Cite this page
Encyclopaedia Islamica
| Армения (4980 слов)
Армения (Арминия), горная страна, не имеющая выхода к морю, в южно-кавказском регионе Евразии, расположенная между Анатолией на западе, Грузией на севере, Эдгарбаяном (Азербайджан) на востоке и Месопотамскими равнинами (включая Иран) на юге. История Армении до арабского завоевания была в значительной степени одной из попыток достижения политической и религиозной независимости как буферного государства между большими империями, римской и парфянской или византийской и персидской. Он стал первым официальным христианским государством в 301 году нашей эры.
Ислам пришел в Армению после арабского завоевания, которое имело место между 24/644 и 30/651 (см. Canard, Arm 'Armīniya', стр. 634), и присутствие арабов, которые мигрировали туда, заложило основу для установления исламского культура в регионе. Изучение отчетов об исламском обучении в Армении показывает, что до середины II—VIII в. В этом отношении не было значительного развития. Один из сподвижников Пророка, Мухаммед Шафван б. Считается, что Мухал аль-Сулами умер в Армении (аль-Шабари, 4/53; Ибн Шаджар, аль-Игаба, 3/441), а место его могилы в Шамшахе (Шимшах) считалось культурным центром в течение многих лет (Халифа бен Хайях, 1/318; Ибн аль-Факих, 287). В сообщениях также упоминается младший Компаньон по имени Saʿīd b. Кейс аль-Армани, который, как говорят, потворствовал некоторым неортодоксальным практикам (аль-Шабарани, Муснад, 2/398), хотя нет более подробной информации о его реальных убеждениях. В начале 2-го / 8-го века уроженец шамша по имени Ширар б. "Амр аль-Шамшани записан в цепочках рассказчиков (isnād, pl. Asānīd) (аль-Миззи, Тахдхиб, 6/122), но в литературе риджали неизвестен.
Хотя восстания армян-христиан против их мусульманских правителей в 78-84 / 697—705 гг. И в 157/774 гг. (Pasdermadjian, 130) обнаруживают культурное сопротивление со стороны христиан, важно помнить, что до С середины II—VIII веков исламские науки ещё были в зачаточном состоянии и поэтому не получили распространения в Армении или других пограничных регионах мусульманского мира. Только в последние десятилетия II—VIII вв. Такие науки начали проникать в эти регионы, и в Армении появились первые мусульманские ученые.
Географические источники конца 4-10 веков ссылаются на существование активной общинной мечети в Дабиле, добавляя, что большинство жителей города были христианами, причем большинство мусульман, проживающих там, принадлежали к школе ханафи. Мусульманское население, как правило, было больше в приграничных городах и поселениях, таких как Калат Юнус (аль-Мукаддаси, 288—291). В подробном отчете Ибн Чавкал (стр. 343) делит Армению на две части: внутреннюю (дахила) и внешнюю (хариджа). Внутренняя Армения состояла из Дабиля, Нашавы (Нахчавана) и Каликалы, а Внешняя Армения состояла из окружающих периферийных районов озера Ван, включая такие города, как Хилах (Хлат), Баркари (Беркри), Арджиш и Маназкирд (Малазгирд). Согласно Ибн Лавкалу (стр. 343), в некоторых районах Внешней Армении в его время были мусульманские города, и большинство людей все ещё были христианами. Таким образом, исламское влияние в Армении существовало только в некоторых городах на периферии страны. Это же разграничение упоминается в Сафар-намах Насир-и-Хусрава в связи с 434/1043 годом: жители региона Ван были полностью христианами, а город Хилай отмечал границу между мусульманской и христианской Арменией (Нашир-и). Хусрав, 9-10). Такое положение дел продолжалось до 439/1048 года, когда сальджуки напали на регион и в конце концов завоевали его (Акопян, 139; Ибн аль-Атир, аль-Камиль, 9 / 598—599). Это ознаменовало начало миграции армян в восточные районы, такие как Сивас, что привело к постепенному переселению населения (Pasdermadjian, 236—237, 239). Именно в этот период ислам распространился по всей обширной территории Армении, причем многие города все больше приобретают мусульманский цвет: к середине 5-11 века даже крайний северо-западный регион Карс (Каро) и стойкий христианский город Они стал исламизированным, о чём свидетельствует строительство там мечетей (Ибн аль-Атир, ал-Камиль, 10/40). Возобновление значения ислама в Дуине можно увидеть в появлении там выдающихся мусульман в 6-12-м и 7-13-м веках (см. Ибн Асакир, 30/384, 32/242, 37/354; аль-Самняни, ал Такбир, 1/512, аль-Ансаб, 2/513; Ибн Нукья, Такмила, 1 / 53-54), наиболее выдающимся из которых является Ибн аль-Хаджиб (ум. 646/1248), выдающийся юрист Малики (факих)) и человек писем (ал-Дхаби, Такрих, 47/319; ал-Шафади, 19/322). В 602/1206 годах Хилах стал таким мощным центром мусульманского правления в Армении, что он вёл войну с Грузией и одержал важную победу (al-Ḥimyarī, 220). Распространение ислама в регионе усилилось с монгольскими завоеваниями (616/1219 и далее), что привело ко второй волне христианских миграций и перемещению населения в пользу мусульман (Pasdermadjian, 240). Мусульмане и христиане мирно сосуществовали в средневековые времена, и взаимодействие между двумя религиозными общинами, даже в мусульманском армянском городе Хилах, было явно налицо (al-Qazwīnī, 524). Мусульманское правление в Армении продолжалось и в последующие века, с небольшими изменениями в составе населения или политической конкуренции среди местных мусульманских правителей ". В культурном отношении очень значительное развитие произошло в 7-13-м и 8-14 веках. В более ранние века нисба аль-Армани обычно использовалось многими видными мусульманами для обозначения их этнического армянского происхождения, что продолжалось до 7-13-го века (за исключением Nā iir-i Khusraw, стр. 10, который использует термин мусульмане в отличие от армян). Но с 8-го по 14-й век или, по мнению некоторых, с начала 9-го по 15-й век, армянское имя стало ассоциироваться исключительно с христианами и больше не считалось подходящим для мусульман (ас-Суюни, 2/382, 426). ,
В начале 4-го / 10-го века, когда в Багдаде были установлены «семь чтений» (аль-циранат ас-сабх), в Шамшах Абу Бакр Мухаммадом была основана школа чтения Корана (цирана). б. Аби Мухаддиб (ум. После 323/935), который был продолжен подобными Мухаммеду б. Джазфар аль-Шамшани (Абу Нунайм, Шиля, 5/202) и Али б. Хасан аль-Тугири (Ибн аль-Джазари, 1/531, 2/93, 108; 2 / 209—210). Период с 4 по 10 и до 6-12 веков, когда наука о циране достигла своей высшей точки, привел к появлению чтецов Корана из армянских городов, таких как Хилам, Дабил и Дуин (Абу Нуʿайм, Зикр, 1/99). ; Аль-Самани, Аль-Танбир, 1/512; Ибн Асакир, 30/384, 32/242, 57/91; Ибн аль-Джазари, 1/610, 2/190). В то время как кирана процветала в Адхарбаджане в 7-13-м и 8-14 вв., Школа Армении продолжала сохранять свое значение наравне с Эдгарбаяном до середины 9-15 вв. (Аль-Фаси, 2/339; Дахаби, Такрих, 50/64; ал-Шафади, 2/84; Ибн Катир, 14/50; Ибн Шаджар, ал-Дурар, 6/26; Ибн аль-Джазари, 1/84, 2/291). Среди тех, кто связан с армянской школой, Юсуф б. «Али аль-Хилани (вторая половина VII / 13 века)», который написал комментарий к «Ширц аль-Амани» шаджиби («Шуджати», 393—394) и «Вахид аль-Дин б». Худадад аль-Хилани (ум. 720/1320), который написал qaṣīda на перечисление стихов Корана (Ибн аль-Джазари, 2 / 365—366; аль-Дхаби, Махрифа, 2/747; ср. Ибн аль-Джазари 1/541).
Имена армянских традиционалистов 7-13-го и 8-го / 14-го веков, которые были в основном из Хилаха и мигрировали за границу, также записаны в хадисских кругах Ирака (аль-Шафади, 8/224), Сирии (аль-Фаси, 2/13, 183; Аль-Рафини, 3/60; Аль-Дахаби, Такрих, 48/158; Ибн Саджар, Аль-Дурар, 1/34) и Египет (Аль-Фаси, 1/377; Аль-Дхаби, Такрих, 51/136; Ибн Саджар, ал-Дурар, 1/62).
Распространение хадисских кругов в Армении послужило основанием для установления там фикха (юриспруденции) абаном аль-Шадитом, в том числе учеником Агмада б. Шанбала, Ибрахим б. Сувайд аль-Армани (эт. III / IX век) (Ибн Асакир, 16 / 421—422). Мы также можем упомянуть Shuʿayb б. Мухаммад аль-Дабили, известный как Ибн Аби Канран, который учился у ученика Шафини Раби б. Сулайман аль-Муради (ум. 270/883) в начале 4-10-го века (см. Абу аль-Шейх, 4/88; Абу Нуʿайм, Зикр, 1 / 344—345; Ибн Макула, 1/299, 3/352; Аль-Субки, 1/302). Эти люди, вполне возможно, действовали как передатчики шафини и шанбали фикха в регионе. В дополнение к школам Шафини и Шанбали, многие мусульмане-армяне также следовали школе Шанафи в 4-10 веке: согласно аль-Мукаддаси (стр. 291), ханафи были в большинстве в Дабиле, а также составляли значительные меньшинства в других городах. , Однако большинство мусульман в Армении были чанбалы. Согласно Ибн ан-Надиму (с. 265), в Армении также было много людей, которые следовали за Абу Тавром (см. В. Ст.), Но его утверждение о том, что большинство принадлежало этой школе, кажется преувеличенным. Хотя в источниках не всегда указывается, к каким школам принадлежали важные юристы и судьи в Армении (al-Samʿānī, al-Ansāb, 3/456; al-Dhahabī, Taʾrīkh, 49 / 227—228, 51/302; Ḥājjī Khalīfa, 1 / 601, 2/1411), некоторые из них были шафинами, в том числе Али б. Агмад аль-Дабили (середина 4-10-го века) и автор книги «Адаб аль-канах» (ал-Субки, 5/243), ученик аль-Газали по имени Камал ал-Дин Нахр Аллах Ал-Дувини (ум. 546). / 1151) (аль-Самшани, аль-Ансаб, 2/513; аль-Субки, 7/322), Абу аль-Хасан Али аль-Арджиши (конец 6-12 века, Якут, 1/144), Абу аль-Фахл Агмаза аль-Хиласи (ум. 675/1276), автор книги Каваджид аль-шарх (ал-Субки, 8/80; Хаджи Халифа, 2/1358) и Шамс ал-Дин б. Сиявуш аль-Хиласи (ум. 706/1307, см. Аль-Шафади, 2/84; Ибн аль-Атир, 14/50).
Благодаря своему расположению на периферии мусульманского мира, Армения предложила подходящую среду для распространения взглядов меньшинства. Шиизм не был исключением, и период со второго по четвёртый / шестой век обеспечил благодатную почву для развития этой фракции. Среди деятелей шиитов второй половины II—VIII веков в Армении были Саман аль-Армани (ал-Кулайни, 4/65; Ибн Бабавай, Фанадил, 119), Халид б. Абд аллах аль-Армани (ат-Туси, ал-Риджал, 186) и Абу ал-Шакам Абд аллах б. Шакам аль-Армани (ан-Наджаши, 225), которые также были выдающимися компаньонами Джазфара аль-Хадика. Последнее особенно важно, так как он подготовил сборник изречений имамов (аль-Наджаши, 225; аль-Суси, аль-Фихрист, 167; Ибн Бабавайх, «Машиаха», 515), а в шиитских источниках приводятся некоторые из них. передаваемые им хадисы (ал-Кулайни, 1/313, 2/616, 617, 7/460; Ибн Бабавай, ал-Амали, 328, Ман ла яшурух, 3/307). Несмотря на это, Абу аль-Шакам придерживался некоторых взглядов, которые можно было бы охарактеризовать как гали (экстремист), а шиитские ученые по науке о риджале (оценивая статус хадис-передатчиков) объявили его слабым рассказчиком (Ибн аль-Гханашири, 76; ан-Наджаши, 225). Шиизм продолжал процветать в регионе в течение 3-го / 9-го века, благодаря деятельности таких людей, как Агмад б. Мухаммед б. Ибрахим аль-Армани (аль-Кулайни, 6/434), Абу Бакр аль-Армани, сыгравший роль в продвижении школы Каияйя (аль-Суси, аль-Гайба, 62, Тахдхиб, 8/293), Шусайн (или Хасан) б. Нахр аль-Армани, сподвижник Имама аль-Риши (аль-Шуси, аль-Истибар, 1/102, Тахдхиб, 1/110), и Абу аль-Хайтам Халид аль-Армани, который был Хишамом б. Ученица Салима (ал-Чилли, 13, 91). Абу аль-Хасан Яман б. Язид аль-Армани, который жил в Египте, вероятно, был также шиитом (Ибн Макула, 2/516). Вторая половина века произвела выдающихся армянских шиитов, таких как Мухаммед б. Аса аль-Армани (аль-Барки, 32, 47, 294; аль-Кулайни, 2/519, 3/222), Джафар б. Мухаммад аль-Армани (Ибн Бабавайх, Илал, 584; Ибн Шавус, Абд аль-Карим, 63; Ибн Шатим, 420), Абд Аллах б. Джафар аль-Армани (Абу Абд Аллах Алави, 77) и Абу Саид Аль-Армани (аль-Шабриси, 100). В 3-9 вв. Армения также обеспечила подходящую среду для распространения различных школ шиитской мысли, таких как касияйя и различные движения гулатов. Мухаммед б. Халих аль-Армани был шейхом Кашия и спутником имама Хасана аль-Аскари (ал-Шуси, ал-Риджал, 437), от которого он передал некоторые учения экзегетического характера, относящиеся к принципу имамата (ал — Суси, аль-Гайба, 430; Ибн Шамза, 565—567; аль-Раванди, 2/686, 687; Ибн Шахрашуб, 3/535; Ибн Шатим, 744; Аль-Ирбили, 3 / 215—216; Шилли, 161). Что касается гали, можно упомянуть Мухаммеда б. Яшья аль-Армани (эт. Середина III—IX вв.), Ученик Мухаммеда б. Синана, который верил, что Муфанал был бабом имама (Ибн Баснам, 20, 29, 30, 128 и т. д.). Абу Шимран Муса б. Занджавейх придерживался более умеренных взглядов. Он был известным учеником Абу аль-Шакам аль-Армани и рассказчиком ряда ранних работ. Шиитский риджалис считал его слабым авторитетом в Багдаде (Ибн Бабавайх, «Машиаха», 515; Ибн аль-Ганашири, 91; Аль-Наджаши, 21, 225, 409; Аль-Шуши, аль-Риджал, 492), хотя Куммис считал его надежным и широко рассказывал свои сообщения в своих источниках (аль-Барки, 81; Шафар, 66, 77, 164, 510; аль-Кулайни, 2/616, 4/317, 7/460; Ибн Бабавай, ал Amālī, 328, Man lā yaḥḍuruh, 3/307). Влияние шиитов в Армении начало ослабевать в 4-10 веке. Несколько шиитских властей, которые жили в этот период, включали Мухаммеда б. Вахбан аль-Дабили, армянский ученый, который мигрировал в Египет (ан-Наджаши, 396) и рассказчик некоторых ранних работ Имами (ан-Наджаши, 82, 96, 146; Ибн Савус, Али, Джамал, 173) и Али б. Мухаммед б. Мухаффар аль-Шамшани (ум. Пост 394/1004), автор различных произведений и влиятельный человек как в шиитском, так и в суннитском кругах (Ибн Бабавайх, Камал, 491; Аль-Наджаши, 263—265; Ибн аль-Наджар, 4/93; Ибн аль-Махазили, 87-88; Ибн Шавус, Али, аль-Шараниф, 507; Ибн аль-Бирик, 95; Ибн Макулала, 5/141). Аль-Маджлиси считает своего аль-Бурхана фи-ан-на-шала Али Амира аль-Мусминина одним из своих источников в «Бихар аль-анвар». Аль-Шамшани также написал книгу о христианских монастырях (аль-Наджаши, 264; Ибн Асакир, 37/181, 56/248, 68/24, 43, 267, 70/294). В одном сообщении указывается на присутствие хариджи: в несколько двусмысленном комментарии аль-Масдуди называет Армению одной из областей, где существовала секта хариджи в 4-10-м веке (3 / 100—101), что в контексте должно иметь место был шуфрийей (Пакачи, 116—117). Информации о богословских школах в Армении очень мало. В начале 3-го / 9-го века учения Мутазили, похоже, привлекли внимание армянских мусульман, таких как Абу Абд Аллах аль-Армани, который подтвердил веру в различные доктрины, изложенные Ибн Аби Давудом, некоторое время жил в Багдаде и играл роль в мишна, или «инквизиция» (ал-Шабари, 9/138). К концу столетия доктрина Мутазили, похоже, распространилась на некоторые районы Армении, и даже некоторые Ḍirārīs (последователи рационалистического Ḍirār b. Rmr, ок. 200/815) должны были быть найдены (Абу аль-Касим аль-Балхи, 11; ср. Ибн аль-Муртана, 90). В течение 3-9-го и 4-10-го веков в Армении происходил богословский диалог между исламом и христианством, которому, несомненно, способствовали такие выдающиеся личности, как Куша б. Лука, переводчик греческих произведений на арабский язык, который знал исламскую доктрину и провел последнюю часть своей жизни, служа при дворе христианского армянского монарха (Ибн аль-Надим, 353). Определённые богословские дебаты, такие как концепция сотворения ex nihilo и связь между душой и телом, можно найти в диалоге между исламским и христианским богословием в Армении (Габриелян, 120, 128 et passim).
В начале 3-го / 9-го века ученый из Дабила Абд аль-Рашим Яйя аль-Армани описывается вместе с аль-Харитом аль-Мухасиби, Шатимом аль-Агаммом и Шакиком аль-Балхи как человек с " особые взгляды "(аль-Бардхани, 561), свидетельствующие о том, что он поддерживал суфийские учения. Также заслуживает внимания Суфи Абу Муса аль-Дабили, ученик Баязида аль-Баснами, который жил в конце 3-го / 9-го века (аль-Макки, 2/105; ас-Сулами, 68, 73; Ибн аль-Джавзи, Шафват, 4 / 111—113; Ибн аль-Араби, 1/356, 2/20). Среди выдающихся суфиев IV—X веков — Абу Мухаммад аль-Дабили, ученик аль-Джунайда аль-Багдади (аль-Хадиб, 5/198), и Ахмад аль-Хайях аль-Дабили (д. 373/983; -Набхани, 1/486). Самым важным из всех был Абу Мухаммед б. Джафар аль-Шамшани, один из учеников Дху аль-Нун аль-Мисри, который распространял его учения (Абу Нунайм, Шиля, 9/339, 344, 354, 360, 379, 10/183, 184; Ибн аль-Джавзи, Шафват , 4/360, 375): в просветляющем изречении он упоминал фикх, хадис, теологию и литературу как разные пути к Богу (ал-Силафи, 58), демонстрируя широту его взгляда. В период с 6-го по 12-й и 8-й и 14-го веков существовало также несколько суфиев, которые были из Армении, но жили в других местах: среди них Абу аль-Аббас Агмад б. Мавдуд аль-Хилани (ум. 556/1161), который сначала жил в Мекке, а затем в Египте (ал-Дахаби, Такрих, 48/228), Абд Аллах б. Юнус аль-Армани (ум. 631/1234), аскет, живший в Дамаске и имеющий много учеников (ал-Дахаби, Такрих, 46/69; ал-Шафади, 17/370; Ибн Катир, 13/165), Нур аль-Дин Али б. Умар аль-Вани аль-Хилани (ум. 727/1327), который жил в Египте (аль-Фаси, 2 / 204—205), Шиях аль-Дин Мухаммад б. Шахбан аль-Хиласи (ум. 730/1330), также живущий в Египте (Ибн Саджар, ал-Дурар, 5 / 199—200), и Изз аль-Дин Хусейн аль-Хиласи (8/14 век), которые жили в Дамаск (Ибн Саджар, аль-Дурар, 2/190; Ибн аль-Джазари, 1/84). В этот период суфизм также, по-видимому, был широко распространен в самой Армении: например, Abū Isḥāq khāniqāh на окраине Арджиша был очень активным (Yāqūt, 1/144; см. «Abū Isḥāq Kāzarūnī», см.), В то время как влиятельный Армянский дворянин Карашан аз-Заами (ум. 606/1210) был известен своими связями с суфиями (ал-Шафади, 24/166).
В более поздние века мусульмане, которые жили на армянской земле, будь то в Анатолии или на Кавказе, и независимо от того, имели ли они армянское происхождение или нет, не были известны как армяне (термин ограничивался христианами). С заключением договоров Гулистан (1228/1813) и Туркменчай (1243/1828), в результате которых Армения стала частью России, эмигрировало много мусульман в Армении и других частях Кавказа, в том числе такие юристы и ученые, как Мирза Абу аль- Касим б. Мухаммад Шравани (ум. 1237/1822), поселившийся в Табризе (аль-Амин, 2/449), Мухаммад Шафих Хакани Шравани (ум. После 1258/1842), который отправился в Исфахан (ал-Хусайни, 1/339, 2/712), Мавла Абд аль-Карим б. Аби аль-Касим Шравани (умер после 1260/1844), который поселился в Казвине ¶ и был учеником ḥāḥib Riyāḍ (Āqā Buzurg, 2/114, 6/100), bAbbās b. Мусульманин Шравани (ум. 1265/1849), поселившийся в Тегеране (Ака Бузург, 18/370, 21/91), Али б. Курбан Шравани, известный как Шадж Мулла Баши (ум. После 1273/1857), также отправился в Тегеран (аль-Хусайни, 1/376), Абд аль-Карим б. Аби аль-Касим Сравани (ум. 1294/1877) (Ака Бузург, 8/158) и Зайн аль-Абидин б. Махди Шравани (умер после 1302/1885), который отправился в Табриз (ал-Хусайни, 1/228), Мавлай Мухаммед б. Мухаммад Бакир, известный как Фанил Аравани (ум. 1306/1889), который был одним из самых выдающихся юристов Наджафа (Ака Бузург, 1/231, 268 и др.), И Али б. Абд аль-Хусайн Шравани (ум. 1353/1934), который был выдающимся ученым в Наджафе и автором одного из самых важных комментариев к аль-Макасибу шейха аль-Ансари (Mudarrisī, 369). |
Armenia (4,980 words)
Armenia (Armīniya), a landlocked mountainous country in the southern Caucasus region of Eurasia, lying between Anatolia to the west, Georgia to the north, Ādharbāyjān (Azerbaijan) to the east, and the Mesopotamian plains (including Iran) to the south. The history of Armenia prior to the Arab conquest was largely one of attempts to achieve political and religious independence as a buffer-state between large empires, Roman and Parthian or Byzantine and Persian. It became the first official Christian state in 301 CE.
Islam came to Armenia following the Arab conquest which took place between 24/644 and 30/651 (see Canard, ¶ ‘Armīniya’, p. 634), and the presence of the Arabs who migrated there laid the foundation for the establishment of Islamic culture in the region. An examination of reports concerning Islamic learning in Armenia shows that until the middle of the 2nd/8th century there was little significant development in that respect. One of the Prophet’s Companions, Muḥammad Ṣafwān b. Muʿṭal al-Sulamī, is said to have died in Armenia (al-Ṭabarī, 4/53; Ibn Ḥajar, al-Iṣāba, 3/441), and the site of his tomb in Shamshāṭ (Shimshāṭ) was considered a centre of culture for many years (Khalīfa b. Khayyāṭ, 1/318; Ibn al-Faqīh, 287). Reports also mention a younger Companion by the name of Saʿīd b. Qays al-Armanī, who is said to have indulged in certain unorthodox practices (al-Ṭabarānī, Musnad, 2/398), although there are no further details about his actual beliefs. In the beginning of the 2nd/8th century, a native of Shamshāṭ called Ḍirār b. ʿAmr al-Shamshāṭī is recorded in the chains of narrators (isnād, pl. asānīd) (al-Mizzī, Tahdhīb, 6/122), but is otherwise unknown in rijālī literature.
Although the uprisings of Christian Armenians against their Muslim rulers in the years 78-84/697-705 and in 157/774 (Pasdermadjian, 130) reveals a cultural resistance on the part of the Christians, it is important to bear in mind that until the middle of the 2nd/8th century, the Islamic sciences were still in their infancy and so had not become established in Armenia or other border regions of the Muslim world. It was only in the final decades of the 2nd/8th century that such sciences began to permeate these regions and the first Muslim scholars emerged in Armenia. In 235/850, the Bagratids (Bāgrātūnīs) under Prince Ashūṭ (Ashot) re-established their authority in Armenia, bringing further parts of the country under Christian ¶ rule (Pasdermadjian, 152—153). However, the Islamic sciences continued to spread in areas that remained under Muslim control. According to Ḥudūd al-ʿālam (p. 159), which dates to the beginning of the 4th/10th century, Duin (Dwin or Tovin) became the centre of Muslim Armenia, with large numbers of Christians living there as well. Mention is also made of Qālīqalā (the source of the Aras/Araxes river south of Erzurum: Ibn Khurradādhbih, 150; Ibn al-Faqīh, 296) as the border town of Muslim Armenia, where large numbers of Muslim warriors were stationed. In the second half of the 4th/10th century, the area in Armenia under Muslim rule shrank and the Muslim capital was called Dabīl (al-Muqaddasī, 288) and Duin is no longer mentioned by Arab authors. Geographical sources of the later 4th/10th century refer to the existence of an active congregational mosque in Dabīl, adding that the majority of the town’s inhabitants were Christians, with most Muslims living there belonging to the Ḥanafī school. The Muslim population tended to be larger in border towns and settlements such as Qalʿat Yūnus (al-Muqaddasī, 288—291). In a detailed account, Ibn Ḥawqal (p. 343) divides Armenia into two parts: inner (dākhila) and outer (khārija). Inner Armenia consisted of Dabīl, Nashawā (Nakhchavan) and Qālīqalā, and Outer Armenia consisted of the surrounding peripheral regions of Lake Van, including such towns as Khilāṭ (Khlat), Barkarī (Berkri), Arjīsh and Manāzkird (Malāzgird). According to Ibn Ḥawqal (p. 343), in some areas of Outer Armenia during his time there were Muslim towns, and most people were still Christian. Thus there was Islamic influence in Armenia only in certain towns on the country’s periphery. This same demarcation is mentioned in Nāṣir-i Khusraw’s Safar-nāmah in relation to the year 434/1043: the inhabitants of the Van region were entirely Christian, with ¶ the town of Khilāṭ marking the border between Muslim and Christian Armenia (Nāṣir-i Khusraw, 9-10). This state of affairs continued until 439/1048 when the Saljūqs attacked the region and eventually conquered it (Hakopyan, 139; Ibn al-Athīr, al-Kāmil, 9/598-599). This marked the beginning of Armenian migrations to eastern areas such as Sīwās, resulting in a gradual population shift (Pasdermadjian, 236—237, 239). It was in this period that Islam spread through a wide area of Armenia, with many towns increasingly acquiring a Muslim complexion: by the middle of the 5th/11th century even the far north-westerly region of Kars (Qārṣ) and the staunchly Christian town of Ānī had become Islamised, as is attested by the construction of mosques there (Ibn al-Athīr, al-Kāmil, 10/40). The renewed importance of Islam in Duin can be seen in the emergence of prominent Muslims there in the 6th/12th and 7th/13th centuries (see Ibn ʿAsākir, 30/384, 32/242, 37/354; al-Samʿānī, al-Taḥbīr, 1/512, al-Ansāb, 2/513; Ibn Nuqṭa, Takmila, 1/53-54), the most distinguished of them being Ibn al-Ḥājib (d. 646/1248), a prominent Mālikī jurist (faqīh) and man of letters (al-Dhahabī, Taʾrīkh, 47/319; al-Ṣafadī, 19/322). In 602/1206, Khilāṭ became such a powerful centre of Muslim rule in Armenia that it waged war on Georgia and won an important victory (al-Ḥimyarī, 220). The expansion of Islam in the region increased with the Mongol conquests (616/1219 onwards), resulting in a second wave of Christian migrations and a population shift in favour of Muslims (Pasdermadjian, 240). Muslims and Christians coexisted peacefully in medieval times, and interaction between the two religious communities, even in the Muslim Armenian town of Khilāṭ, was clearly in evidence (al-Qazwīnī, 524). Muslim rule in Armenia continued into later centuries, with little change in the make-up of the population or the political rivalry amongst local Muslim rulers.¶ Culturally, a very significant development occurred during the 7th/13th and 8th/14th centuries. In earlier centuries, the nisba al-Armanī had been customarily used by many prominent Muslims to denote their ethnic Armenian origins, something which continued until the 7th/13th century (with the exception of Nāṣir-i Khusraw, p. 10, who uses the term Muslims as distinct from Armenians). But from the 8th/14th century onwards, or according to some from the beginning of the 9th/15th century, the name Armenian became associated solely with Christians and was no longer considered appropriate for Muslims (al-Suyūṭī, 2/382, 426).
In the beginning of the 4th/10th century, at the time when the ‘seven readings’ (al-qirāʾāt al-sabʿ) were being established in Baghdad, a school of Qurʾānic reading (qirāʾa) was set up in Shamshāṭ by Abū Bakr Muḥammad b. Abī Muʾaddib (d. after 323/935), which was continued by the likes of Muḥammad b. Jaʿfar al-Shamshāṭī (Abū Nuʿaym, Ḥilya, 5/202) and ʿAlī b. Ḥasan al-Thughrī (Ibn al-Jazarī, 1/531, 2/93, 108; 2/209-210). The period from the 4th/10th to the 6th/12th centuries, in which the science of qirāʾa reached its highest point, saw the emergence of Qurʾān reciters from Armenian towns such as Khilāṭ, Dabīl and Duin (Abū Nuʿaym, Dhikr, 1/99; al-Samʿānī, al-Taḥbīr, 1/512; Ibn ʿAsākir, 30/384, 32/242, 57/91; Ibn al-Jazarī, 1/610, 2/190). While qirāʾa flourished in Ādharbāyjān in the 7th/13th and 8th/14th centuries, the school of Armenia continued to maintain its importance on a par with Ādharbāyjān until the middle of the 9th/15th century (al-Fāsī, 2/339; al-Dhahabī, Taʾrīkh, 50/64; al-Ṣafadī, 2/84; Ibn Kathīr, 14/50; Ibn Ḥajar, al-Durar, 6/26; Ibn al-Jazarī, 1/84, 2/291). Those associated with the Armenian school include Yūsuf b. ʿAlī al-Khilāṭī (second half of the 7th/13th century), ¶ who wrote a commentary on al-Shāṭibī’s Ḥirz al-amānī (Ḥujjatī, 393—394), and Waḥīd al-Dīn b. Khudādād al-Khilāṭī (d. 720/1320), who wrote a qaṣīda on the enumeration of Qurʾānic verses (Ibn al-Jazarī, 2/365-366; al-Dhahabī, Maʿrifa, 2/747; cf. Ibn al-Jazarī, 1/541). As regards ḥadīth, the presence in the first decades of the 3rd/9th century of such narrators as Muʿāfā b. Minhāl al-Armanī (al-Ṭabarānī, al-Muʿjam al-awsaṭ, 6/170), ʿAlī b. Ḥasan b. Shaqīq al-Khilāṭī (Ibn ʿAsākir, 43/242) and ʿAnbasa b. Baḥr al-Armanī (al-Balādhurī, 1/231) indicates that this field was well established in the region. This period also saw the rise to prominence of the traditionist ʿAbd al-Raḥmān b. Yaḥyā al-Armanī from Dabīl (Ibn Abī al-Dunyā, 29; al-Ṭabarānī, al-Muʿjam al-kabīr, 12/311), a student of Sufyān b. ʿUyayna (Ibn ʿAsākir, 23/113; Ibn Mākūlā, 3/352) who played an important role in promoting the study of ḥadīth in Armenia (al-Khaṭīb, 4/275; Ibn al-Jawzī, al-Mawḍūʿāt, 3/150; al-Mizzī, 17/218). Other traditionists of the period include Abū Rabīʿ Muḥammad b. Ziyād al-Shamshāṭī (Ibn Mākūlā, 5/141; al-Samʿānī, al-Ansāb, 3/456; cf. al-Dhahabī, Mīzān, 3/545), Aḥmad b. al-Khaṭṭāb al-Shamshāṭī (Ibn al-Najjār, 3/95) and Barmak b. ʿAbd Allāh al-Dabīlī (al-Balādhurī, 1/231), all of whose authority and credibility have been questioned. Even Aḥmad b. Sulaymān al-Ḥarrānī al-Armanī, who was a student of Anas b. Mālik, is considered a weak authority (al-Dhahabī, Mīzān, 1/102; cf. Ibn Ḥajar, Lisān, 1/181). Sunni sources record the names of various Armenian scholars in the middle and end of that century, who came from towns such as Dabīl (al-Bayhaqī, 3/313; Ibn ʿAbd al-Barr, Jāmiʿ, 2/85; al-Khaṭīb, 2/151), Khilāṭ (al-Balādhurī, 1/231; Ibn Mākūlā, 3/352; Ibn ʿAdī, 3/441; al-Shāfiʿī, 39), Shamshāṭ (al-Kharāʾiṭī, 54) and Qālīqalā (al-Balādhurī, 1/231; see also Ibn ʿAsākir, 1/303; Ibn Jumayʿ, 381), illustrating the ¶ growing prominence of ḥadīth studies at that time. Ḥadīth gatherings continued to flourish between the 4th/10th and 6th/12th centuries with many scholars transmitting ḥadīths and compiling ḥadīth collections (for the 4th/10th century, see Ibn ʿAdī, 6/179; Khalīlī, 2/750; Ibn ʿAbd al-Barr, al-Tamhīd, 7/124; Ibn Bābawayh, al-Amālī, 478; al-Khaṭīb, 4/328, 9/150; Ibn al-Najjār, 1/208, 2/20; al-Samʿānī, al-Ansāb, 3/456; Ibn ʿAsākir, 59/284, 399, 62/283; Ibn al-Athīr, Usd, 5/135; Muntajab al-Dīn, 35; Ibn Nuqṭa, al-Taqyīd, 1/103; al-Mizzī, 12/194; al-Dhahabī, Siyar, 17/640; for the 5th/11th and 6th/12th centuries, see Ibn ʿAsākir, 23/293; Ibn al-Dubaythī, 207, 249, 313; al-Samʿānī, al-Ansāb, 1/115, 117; al-Rāfiʿī, 1/228, 376, 2/313, 3/85; al-Dhahabī, Taʾrīkh, 31/225, 36/274, 39/310; Ibn ʿĀṣim, 53, 55). The names of Armenian traditionists from the 7th/13th and 8th/14th centuries, who were mostly from Khilāṭ and migrated abroad, are also recorded in the ḥadīth circles of Iraq (al-Ṣafadī, 8/224), Syria (al-Fāsī, 2/13, 183; al-Rāfiʿī, 3/60; al-Dhahabī, Taʾrīkh, 48/158; Ibn Ḥajar, al-Durar, 1/34) and Egypt (al-Fāsī, 1/377; al-Dhahabī, Taʾrīkh, 51/136; Ibn Ḥajar, al-Durar, 1/62).
The spread of ḥadīth circles in Armenia laid the ground for the establishment there of fiqh (jurisprudence) by the aṣḥāb al-ḥadīth, including a student of Aḥmad b. Ḥanbal’s, Ibrāhīm b. Suwayd al-Armanī (fl. 3rd/9th century) (Ibn ʿAsākir, 16/421-422). We may also mention Shuʿayb b. Muḥammad al-Dabīlī, known as Ibn Abī Qaṭrān, who studied under Shāfiʿī’s student Rabīʿ b. Sulaymān al-Murādī (d. 270/883) in the early part of the 4th/10th century (see Abū al-Shaykh, 4/88; Abū Nuʿaym, Dhikr, 1/344-345; Ibn Mākūlā, 1/299, 3/352; al-Subkī, 1/302). These individuals may ¶ well have acted as transmitters of Shāfiʿī and Ḥanbalī fiqh in the region. In addition to the Shāfiʿī and Ḥanbalī schools, many Armenian Muslims also followed the Ḥanafī school in the 4th/10th century: according to al-Muqaddasī (p. 291), Ḥanafīs were in the majority in Dabīl and also formed significant minorities in other towns. However, most Muslims in Armenia were Ḥanbalīs. According to Ibn al-Nadīm (p. 265), there were also large numbers in Armenia who followed Abū Thawr (q.v.), but his assertion that the majority belonged to that school seems exaggerated. Although the sources do not always specify which schools important jurists and judges in Armenia belonged to (al-Samʿānī, al-Ansāb, 3/456; al-Dhahabī, Taʾrīkh, 49/227-228, 51/302; Ḥājjī Khalīfa, 1/601, 2/1411), some were Shāfiʿīs, including ʿAlī b. Aḥmad al-Dabīlī (mid-4th/10th century) and the author of Adab al-qaḍāʾ (al-Subkī, 5/243), a student of al-Ghazālī’s called Kamāl al-Dīn Naṣr Allāh al-Duwīnī (d. 546/1151) (al-Samʿānī, al-Ansāb, 2/513; al-Subkī, 7/322), Abū al-Ḥasan ʿAlī al-Arjīshī (end of the 6th/12th century, Yāqūt, 1/144), Abū al-Faḍl Aḥmaza al-Khilāṭī (d. 675/1276) the author of Qawāʿid al-sharʿ (al-Subkī, 8/80; Ḥājjī Khalīfa, 2/1358) and Shams al-Dīn b. Siyāwush al-Khilāṭī (d. 706/1307, see al-Ṣafadī, 2/84; Ibn al-Athīr, 14/50). The Ḥanafī school gained the upper hand in the medieval period due to the political supremacy of the Turks. One of the most distinguished Ḥanafī jurists in that period was Ṣadr al-Dīn Muḥammad b. ʿAbbād al-Khilāṭī (d. 652/1254), who abridged al-Shaybānī’s al-Jāmiʿ al-kabīr (ʿAbd al-Qādir al-Qurashī, 62-63, 383; Ḥājjī Khalīfa, 1/472).
Due to its location on the periphery of the Muslim world, Armenia offered a suitable environment for the spread of minor-¶ ity views. Shiʿism was no exception, and the period from the second to the 4th/6th century provided fertile ground for the development of this faction. Shiʿi figures of the second half of the 2nd/8th century in Armenia included Samʿān al-Armanī (al-Kulaynī, 4/65; Ibn Bābawayh, Faḍāʾil, 119), Khālid b. ʿAbd Allāh al-Armanī (al-Tūsī, al-Rijāl, 186) and Abū al-Ḥakam ʿAbd Allāh b. Ḥakam al-Armanī (al-Najāshī, 225), who were also distinguished companions of Jaʿfar al-Ṣādiq. The latter is particularly significant, as he produced a collection of the sayings of the imams (al-Najāshī, 225; al-Ṭūsī, al-Fihrist, 167; Ibn Bābawayh, ‘Mashyakha’, 515), and Shiʿi sources record some of the ḥadīths transmitted by him (al-Kulaynī, 1/313, 2/616, 617, 7/460; Ibn Bābawayh, al-Amālī, 328, Man lā yaḥḍuruh, 3/307). That notwithstanding, Abū al-Ḥakam held some views which could be described as ghālī (extremist), and Shiʿi scholars of the science of rijāl (evaluating the status of ḥadīth-transmitters) declared him a weak narrator (Ibn al-Ghaḍāʾirī, 76; al-Najāshī, 225). Shiʿism continued to flourish in the region during the 3rd/9th century, through the activities of such individuals as Aḥmad b. Muḥammad b. Ibrāhīm al-Armanī (al-Kulaynī, 6/434), Abū Bakr al-Armanī, who played a role in promoting the Qaṭʿiyya school (al-Ṭūsī, al-Ghayba, 62, Tahdhīb, 8/293), Ḥusayn (or Ḥasan) b. Naḍr al-Armanī, a companion of Imam al-Riḍā (al-Ṭūsī, al-Istibṣār, 1/102, Tahdhīb, 1/110), and Abū al-Haytham Khālid al-Armanī, who was Hishām b. Sālim’s student (al-Ḥillī, 13, 91). Abū al-Ḥasan Yamān b. Yazīd al-Armanī, who lived in Egypt, was probably also a Shiʿi (Ibn Mākūlā, 2/516). The second half of the century produced prominent Armenian Shiʿis such as Muḥammad b. ʿĪsā al-Armanī (al-Barqī, 32, 47, 294; al-Kulaynī, 2/519, 3/222), Jaʿfar b. Muḥammad al-Armanī (Ibn Bābawayh, ʿIlal, 584; Ibn Ṭāwūs, ʿAbd al-Karīm, 63; Ibn Ḥātim, 420), ʿAbd ¶ Allāh b. Jaʿfar al-Armanī (Abū ʿAbd Allāh ʿAlawī, 77) and Abū Saʿīd al-Armanī (al-Ṭabrisī, 100). In the 3rd/9th century Armenia also provided a suitable environment for the spread of different schools of Shiʿi thought, such as the Qaṭʿiyya and various ghulāt movements. Muḥammad b. Ṣāliḥ al-Armanī was a shaykh of the Qaṭʿiyya and a companion of Imam Ḥasan al-ʿAskarī (al-Ṭūsī, al-Rijāl, 437), from whom he transmitted some teachings of an exegetical nature pertaining to the principle of the imamate (al-Ṭūsī, al-Ghayba, 430; Ibn Ḥamza, 565—567; al-Rāwandī, 2/686, 687; Ibn Shahrāshūb, 3/535; Ibn Ḥātim, 744; al-Irbilī, 3/215-216; al-Ḥillī, 161). Regarding the ghālīs, mention may be made of Muḥammad b. Yaḥyā al-Armanī (fl. mid 3rd/9th century), a student of Muḥammad b. Sinān’s who believed that Mufaḍḍal was the bāb of the imam (Ibn Basṭām, 20, 29, 30, 128 et passim). Abū ʿImrān Mūsā b. Zanjawayh held more moderate views. He was a notable student of Abū al-Ḥakam al-Armanī and a narrator of a number of early works. He was considered a weak authority by Shiʿi rijālīs in Baghdad (Ibn Bābawayh, ‘Mashyakha’, 515; Ibn al-Ghaḍāʾirī, 91; al-Najāshī, 21, 225, 409; al-Ṭūsī, al-Rijāl, 492) although the Qummīs considered him reliable and widely narrated his reports in their sources (al-Barqī, 81; Ṣaffār, 66, 77, 164, 510; al-Kulaynī, 2/616, 4/317, 7/460; Ibn Bābawayh, al-Amālī, 328, Man lā yaḥḍuruh, 3/307). Shiʿi influence in Armenia began to wane in the 4th/10th century. The few Shiʿi authorities who lived during this period included Muḥammad b. Wahbān al-Dabīlī, an Armenian scholar who migrated to Egypt (al-Najāshī, 396) and the narrator of some early Imāmī works (al-Najāshī, 82, 96, 146; Ibn Ṭāwūs, ʿAlī, Jamāl, 173), and ʿAlī b. Muḥammad b. Muẓaffar al-Shamshāṭī (d. post 394/1004), the author of various works and an influential person in both Shiʿi and Sunni ¶ circles (Ibn Bābawayh, Kamāl, 491; al-Najāshī, 263—265; Ibn al-Najjār, 4/93; Ibn al-Maghāzilī, 87-88; Ibn Ṭāwūs, ʿAlī, al-Ṭarāʾif, 507; Ibn al-Biṭrīq, 95; Ibn Mākūlā, 5/141). Al-Majlisī includes his al-Burhān fī al-naṣṣ ʿalā ʿAlī amīr al-muʾminīn as one of his sources in Biḥār al-anwār. Al-Shamshāṭī also wrote a book on Christian monasteries (al-Najāshī, 264; Ibn ʿAsākir, 37/181, 56/248, 68/24, 43, 267, 70/294). One report indicates the presence of Khārijīs: in a somewhat ambiguous comment, al-Masʿūdī refers to Armenia as one of the areas where a Khārijī sect existed in the 4th/10th century (3/100-101), which from the context must have been the Ṣufriyya (Pākatchī, 116—117). There is very little information about theological schools in Armenia. In the early 3rd/9th century Muʿtazilī teachings seem to have attracted the attention of Armenian Muslims such as Abū ʿAbd Allāh al-Armanī, who affirmed belief in various doctrines expounded by Ibn Abī Dāwūd, lived for a while in Baghdad and played a role in the miḥna, or ‘inquisition’ (al-Ṭabarī, 9/138). Towards the end of the century, Muʿtazilī doctrine seems to have spread to certain areas of Armenia, and even some Ḍirārīs (followers of the rationalist Ḍirār b. ʿAmr, d. ca. 200/815) were to be found (Abū al-Qāsim al-Balkhī, 11; cf. Ibn al-Murtaḍā, 90). Throughout the 3rd/9th and 4th/10th centuries theological dialogue between Islam and Christianity was taking place in Armenia, fostered no doubt by such prominent individuals as Qusṭā b. Lūqā, a translator of Greek works into Arabic, who knew Islamic doctrine and spent the last part of his life serving at the court of a Christian Armenian monarch (Ibn al-Nadīm, 353). Certain theological debates such as the concept of creation ex nihilo and the relation between the soul and the body are to be found in the dialogue between Islamic and Christian theology in Armenia (Gabrielyan, 120, 128 et passim).¶
In the early part of the 3rd/9th century a scholar from Dabīl, ʿAbd al-Raḥīm Yaḥyā al-Armanī, is described, along with al-Ḥārith al-Muḥāsibī, Ḥātim al-Aṣamm and Shaqīq al-Balkhī as a person with ‘particular views’ (al-Bardhaʿī, 561), indicating that he upheld Sufi doctrines. Also worthy of note is the Sufi Abū Mūsā al-Dabīlī, a disciple of Bāyazīd al-Basṭāmī, who lived at the end of the 3rd/9th century (al-Makkī, 2/105; al-Sulamī, 68, 73; Ibn al-Jawzī, Ṣafwat, 4/111-113; Ibn al-ʿArabī, 1/356, 2/20). Distinguished Sufis of the 4th/10th century include Abū Muḥammad al-Dabīlī, a student of al-Junayd al-Baghdādī’s (al-Khaṭīb, 5/198), and Aḥmad al-Khayyāṭ al-Dabīlī (d. 373/983; al-Nabhānī, 1/486). Most important of all was Abū Muḥammad b. Jaʿfar al-Shamshāṭī, one of Dhū al-Nūn al-Miṣrī’s students, who propagated his teachings (Abū Nuʿaym, Ḥilya, 9/339, 344, 354, 360, 379, 10/183, 184; Ibn al-Jawzī, Ṣafwat, 4/360, 375): in an illuminating saying, he referred to fiqh, ḥadīth, theology and literature as different paths to God (al-Silafī, 58), demonstrating the breadth of his perspective. There were also a number of Sufis between the 6th/12th and 8th/14th centuries who were from Armenia but lived in other places: they include Abū al-ʿAbbās Aḥmad b. Mawdūd al-Khilāṭī (d. 556/1161), who first lived in Mecca and then Egypt (al-Dhahabī, Taʾrīkh, 48/228), ʿAbd Allāh b. Yūnus al-Armanī (d. 631/1234), an ascetic who lived in Damascus and had many disciples (al-Dhahabī, Taʾrīkh, 46/69; al-Ṣafadī, 17/370; Ibn Kathīr, 13/165), Nūr al-Dīn ʿAlī b. ʿUmar al-Wānī al-Khilāṭī (d. 727/1327), who lived in Egypt (al-Fāsī, 2/204-205), Ḍiyāʾ al-Dīn Muḥammad b. Shaʿbān al-Khilāṭī (d. 730/1330) also living in Egypt (Ibn Ḥajar, al-Durar, 5/199-200), and ʿIzz al-Dīn Ḥusayn al-Khilāṭī (8th/14th century), who lived ¶ in Damascus (Ibn Ḥajar, al-Durar, 2/190; Ibn al-Jazarī, 1/84). During that period Sufism would also appear to have been widespread in Armenia itself: for example, the Abū Isḥāq khāniqāh on the outskirts of Arjīsh was very active (Yāqūt, 1/144; see ‘Abū Isḥāq Kāzarūnī’, q.v.), while an influential Armenian nobleman Qarāṭāsh al-Zaʿīmī (d. 606/1210) was known for his links with Sufis (al-Ṣafadī, 24/166). Tāj al-Dīn al-Akhlāṭī, an important Sufi of the 7th/13th century who was called ‘ṣāḥibunā’ (our companion) by Ibn al-ʿArabī (2/476), came from the town of Akhlāṭ (on Lake Van). Other prominent Armenian Sufis in this century include Muḥammad b. Aḥmad al-Wānī al-Khilāṭī (d. 686/1287; al-Dhahabī, Taʾrīkh, 51/279), Ibrāhīm b. ʿAbd Allāh b. Yūsuf al-Armanī (d. 692/1293; al-Dhahabī, Taʾrīkh, 52/147) and Najīb b. Muḥammad b, Yūsuf al-Khilāṭī (d. 699/1300; al-Dhahabī, Taʾrīkh, 52/459). Mention may also be made of Ṣalāḥ al-Dīn Ṣāliḥ b. Aḥmad al-Khilāṭī (d. 723/1323), who lived in the Baʿalbak region of Lebanon (al-Ṣafadī, 16/144).
In more recent centuries, Muslims who lived on Armenian soil, whether in Anatolia or the Caucasus, and regardless of whether they had Armenian ancestry or not, were not known as Armenians (the term being restricted to Christians). With the treaties of Gulistān (1228/1813) and Turkmanchay (1243/1828), which resulted in Armenia becoming a part of Russia, many Muslims in Armenia and other parts of the Caucasus emigrated, including such jurists and scholars as Mīrzā Abū al-Qāsim b. Muḥammad Īrawānī (d. 1237/1822), who settled in Tabrīz (al-Amīn, 2/449), Muḥammad Shafīʿ Khāqānī Īrawānī (d. after 1258/1842), who went to Iṣfahān (al-Ḥusaynī, 1/339, 2/712), Mawlā ʿAbd al-Karīm b. Abī al-Qāsim Īrawānī (d. after 1260/1844), who settled in Qazwīn ¶ and was a student of Ṣāḥib Riyāḍ (Āqā Buzurg, 2/114, 6/100), ʿAbbās b. Muslim Īrawānī (d. 1265/1849), who settled in Tehran (Āqā Buzurg, 18/370, 21/91), ʿAlī b. Qurbān Īrawānī known as Ḥājj Mullā Bāshī (d. after 1273/1857), also went to Tehran (al-Ḥusaynī, 1/376), ʿAbd al-Karīm b. Abī al-Qāsim Īrawānī (d. 1294/1877) (Āqā Buzurg, 8/158) and Zayn al-ʿĀbidīn b. Mahdī Īrawānī (d. after 1302/1885), who went to Tabrīz (al-Ḥusaynī, 1/228), Mawlāy Muḥammad b. Muḥammad Bāqir known as Fāḍil Īrawānī (d. 1306/1889), who was one of the most distinguished jurists of Najaf (Āqā Buzurg, 1/231, 268 et passim), and ʿAlī b. ʿAbd al-Ḥusayn Īrawānī (d. 1353/1934) who was a prominent scholar in Najaf and the author of one of the most important commentaries on Shaykh al-Anṣārī’s al-Makāsib (Mudarrisī, 369). |
- Bibliography
ʿAbd al-Qādir al-Qurashī, al-Jawāhir al-muḍīʾa (Karachi, 1332/1914)
Abū ʿAbd Allāh al-ʿAlawī, Muḥammad, Faḍl ziyārat al-Ḥusayn, ed. Aḥmad al-Ḥusaynī (Qumm, 1403/1983)
Abū Nuʿaym al-Iṣfahānī, Aḥmad, Dhikr akhbār Iṣbahān, ed. S. Dedering (Leiden, 1934)
idem, Ḥilyat al-awliyāʾ (Cairo, 1351/1932)
Abū al-Qāsim al-Balkhī, ʿAbd Allāh, ‘al-Maqālāt’, in Faḍl al-iʿtizāl wa ṭabaqāt al-Muʿtazila, ed. Fuʾād Sayyid (Tunis, 1393/1974)
Abū al-Shaykh al-Iṣfahānī, ʿAbd Allāh, Ṭabaqāt al-muḥaddithīn bi Iṣbahān, ed. ʿAbd al-Ghafūr al-Balūshī (Beirut, 1412/1992)
Adams, L. E., ‘The Re-Emergence of Islam in the Transcaucasus’, Religion, State and Society, 24, 2-3 (1996), pp. 221—231
Akimushkin, O. F., ‘Armenia’, in World Survey of Islamic Manuscripts, ed. G. Roper (London, 1992), pp. 12-21
al-Amīn, Muḥsin, Aʿyān al-Shīʿa (Beirut, 1403/1983)
Āqā Buzurg, al-Dharīʿa
Amirbekian, Raisa, ‘Les sujets soufis dans la miniature medieval orientale (Collection du Maténadaran, Erevan)’, Iran and the Caucasus, 11, 1 (2007), pp. 61-87
Arat, M. K., ‘Bischof Sebēos und die ersten Aussagen der Armlenier zum Islam’, Al-Machriq, 6 (1993), pp. 107—129
idem, ‘Gregor von Tatʿew und seine Einstellung zum Islam’, in Miscellanea Arabica et Islamica: Dissertations in Academia Ultrajectina prolatae anno MCMXC, ed. F. de Jong (Leuven, 1993), pp. 221—235
al-Balādhurī, ¶ Aḥmad, Futūḥ al-buldān, ed. Ṣalāḥ al-Dīn Munajjid (Cairo, 1956)
al-Bardhaʿī, Saʿīd, Suʾālāt ʿan Abī Zurʿa al-Rāzī, ed. Saʿdī al-Hāshimī (Mansoura, 1409/1989)
al-Barqī, Aḥmad, al-Maḥāsin, ed. Jalāl al-Dīn Muḥaddith (Tehran, 1331 Sh./1952)
al-Bayhaqī, Aḥmad, al-Sunan al-kubrā (Hyderabad, 1355/1936)
Canard, M., et al., ‘Armīniya’, EI2, vol. 1, p. 634
idem, ‘Dwin’, EI2, vol. 2, p. 678
Dadoyan, Seta B., ‘A Case Study for Redefining Armenian-Christian Cultural Identity in the Framework of Near Eastern Urbanism-13th century: The Nāṣirī futuwwa Literature and the Brotherhood Poetry of Yovhannés and Kostandin Erzĕnkac’i. Texts and Contexts’, in J. J. van Ginkel et al., ed., Redefining Christian Identity: Cultural Interaction in the Middle East since the Rise of Islam (Leuven, 2005), pp. 237—264
idem, ‘A Thirteenth Century Armenian Summary of the Epistles of the Brethren of Purity (Rasāʾil Ikhwān al-Ṣafāʾ)’, al-Abḥāth, 40 (1992), pp. 3-18
al-Dhahabī, Muḥammad, Maʿrifat al-qurrāʾ al-kubbār, ed. Bashshār ʿAwwād Maʿrūf et al. (Beirut, 1404/1984)
idem, Mīzān al-iʿtidāl, ed. ʿAlī Muḥammad al-Bajāwī (Cairo, 1382/1963)
idem, Siyar aʿlām al-nubalāʾ, ed. Shuʿayb al-Arnaʾūṭ et al. (Beirut, 1405/1985)
idem, Taʾrīkh al-Islām, ed. ʿUmar ʿAbd al-Salām Tadmurī (Beirut, n.d.)
al-Fāsī, Muḥammad, Dhayl al-Taqyīd, ed. Kamāl Yūsuf Ḥūt (Beirut, 1410/1990)
Gabrielyan, G. G., Istiriya armyanskoĭ filosofii (Yerevan, 1972)
Ḥājjī Khalīfa, Kashf
Hakopian, T. Kh., ‘Armeniia v XI—XIV vekakh’, in Istorya armyanskogo naroda, ed. Nersisyan (Yerevan, 1980), pp. 139—144
al-Ḥillī, al-Ḥasan b. Sulaymān, Mukhtaṣar Baṣāʾir al-darajāt (Najaf, 1369/1950)
al-Ḥimyarī, Nashwān, al-Rawḍ al-miʿṭār fī khabar al-aqṭār (Beirut, 1984)
Ḥudūd al-ʿālam, ed. Manūchihr Sutūdah (Tehran, 1362 Sh./1983)
Ḥujjatī, Muḥammad Bāqir, Kashshāf al-fahāris (Tehran, 1370 Sh./1991)
al-Ḥusaynī Ishkiwarī, Aḥmad, Tarājim al-rijāl (Qumm, 1414/1993)
Ibn ʿAbd al-Barr, Yūsuf, Jāmiʿ bayān al-ʿilm (Beirut, 1398/1978)
idem, al-Tamhīd, ed. Muṣṭafā b. Aḥmad al-ʿAlawī et al. (Rabat, 1386/1966)
Ibn Abī al-Dunyā, ʿAbd Allāh, Makārim al-akhlāq, ed. Majdī Sayyid Ibrāhīm (Cairo, n.d.)
Ibn ʿAdī, ʿAbd Allāh, al-Kāmil fī ḍuʿafāʾ al-rijāl, ed. Yaḥyā Mukhtār Ghazāwī (Beirut, 1409/1988)
Ibn al-ʿArabī, Muḥyī al-Dīn, al-Futuḥāt al-Makkiyya (Cairo, 1293/1876)
Ibn ʿAsākir, ʿAlī, Taʾrīkh madīnat Dimashq, ed. ʿAlī Shīrī (Beirut, 1415/1995)
Ibn ʿĀṣim Iṣfahānī, Muḥammad, al-Juzʾ, ed. Mufīd Khālid ʿĪd (Riyadh, 1409/1989)
Ibn al-Athīr, ʿAlī, al-Kāmil fī al-taʾrīkh, ed. C. J. Tornberg (1386/1966)
idem, Usd al-ghāba (Cairo, 1289/1872)
Ibn Bābawayh, Muḥammad, al-Amālī (Qumm, 1417/1996)
idem, Faḍāʾil al-ashhur al-thalātha, ¶ ed. Ghulām-Riḍā ʿIrfāniyān (Najaf, 1396/1976)
idem, ʿIlal al-sharāʾiʿ (Najaf, 1385/1966)
idem, Kamāl al-dīn, ed. ʿAlī Akbar Ghaffārī (Tehran, 1390/1970)
idem, Man lā yaḥḍuruh al-faqīh, ed. ʿAlī Akbar Ghaffārī (Qumm, 1404/1984)
idem, ‘Mashyakhat al-faqīh’, in Man lā yaḥḍuruh al-faqīh, vol. 4, ed. ʿAlī Akbar Ghaffārī (Qumm, 1404/1984)
Ibn Basṭām, ʿAbd Allāh and Ḥusayn Ibn Basṭām, Ṭibb al-aʾimma (Najaf, 1385/1965)
Ibn al-Biṭrīq, Yaḥyā, Khaṣāʾiṣ al-waḥy al-mubīn, ed. Mālik Maḥmūdī (Qumm, 1417/1996)
Ibn al-Dubaythī, Muḥammad, Dhayl Taʾrīkh madīnat al-salām Baghdād, ed. Bashshār ʿAwwād Maʿrūf (Baghdad, 1974)
Ibn al-Faqīh al-Hamadānī, Aḥmad, Kitāb al-buldān being Compendium Libri Kitab al-Boldan, ed. M. J. de Goeje (Leiden, 1885)
Ibn al-Ghaḍāʾirī, Aḥmad, al-Rijāl, ed. Muḥammad Riḍā Jalālī (Qumm, 1422/2001)
Ibn Ḥajar al-ʿAsqalānī, Aḥmad, al-Durar al-kāmina, ed. ʿAbd al-Muʿīd Khān (Hyderabad, 1396/1976)
idem, al-Iṣāba fī tamyīz al-ṣaḥāba, ed. ʿAlī Muḥammad Bajāwī (Beirut, 1412/1992)
idem, Lisān al-mīzān (Hyderabad, 1329—1331/1911-1913)
Ibn Ḥamza, ʿAbd Allāh, al-Thāqib fī al-manāqib, ed. Nabīl Riḍā ʿAlwān (Qumm, 1412/1992)
Ibn Ḥātim al-Shāmī, Yūsuf, al-Durr al-naẓīm (Qumm, 1420/1999)
Ibn Ḥawqal, Muḥammad, Kitāb ṣūrat al-arḍ, ed. J. H. Kramers (Leiden, 1938—1939)
Ibn al-Jawzī, ʿAbd al-Raḥmān, al-Mawḍūʿāt, ed. ʿAbd al-Raḥmān Muḥammad ʿUthmān (Medina, 1386/1966)
idem, Ṣafwat al-ṣafwa, ed. Muḥammad Fākhūrī et al. (Beirut, 1399/1979)
Ibn al-Jazarī, Muḥammad, Ghāyat al-nihāya, ed. G. Bergsträsser (Cairo, 1352/1933)
Ibn Jumayʿ al-Ṣaydāwī, Muḥammad, Muʿjam al-shuyūkh, ed. ʿUmar Tadmurī (Beirut and Tripoli, 1405/1985)
Ibn Kathīr, Ismāʿīl, al-Bidāya wa al-nihāya, ed. ʿAlī Shīrī (Beirut, 1407/1988)
Ibn Khurradādhbih, ʿUbayd Allāh, al-Masālik wa al-mamālik (Beirut, 1408/1988)
Ibn al-Maghāzilī, ʿAlī, Manāqib ʿAlī b. Abī Ṭālib, ed. Muḥammad Bāqir Bihbūdī (Tehran, 1394/1974)
Ibn Mākūlā, ʿAlī, al-Ikmāl, ed. Nāyif ʿAbbās (Cairo, n.d.)
Ibn al-Murtaḍā, Aḥmad, Ṭabaqāt al-Muʿtazila, ed. Susanna Diwald-Wilzer (Beirut, 1380/1961)
Ibn al-Nadīm, al-Fihrist
Ibn al-Najjār, Muḥammad, Dhayl Taʾrīkh Baghdād, ed. Muṣṭafā ʿAbd al-Qādir ʿAṭāʾ (Beirut, 1417/1996)
Ibn Nuqṭa, Muḥammad, Takmilat al-ikmāl, ed. ʿAbd al-Qayyūm ʿAbd al-Rabb al-Nabī (Mecca, 1410/1990)
idem, Taqyīd, ed. Kamāl Yūsuf Ḥūt (Beirut, 1408/1988)
Ibn Shahrāshūb, Muḥammad, Manāqib Āl Abī Ṭālib (Najaf, 1376/1957)
Ibn Ṭāwūs, ʿAbd al-Karīm, Farḥat al-gharī, ed. Taḥsīn Āl Shabīb al-Mūsawī (Qumm, 1419/1998)
Ibn Ṭāwūs, ʿAlī, Jamāl al-usbūʿ (Tehran, 1330/1912, facsimile ed.)
idem, al-Ṭarāʾif (Qumm, 1400/1980)
al-Irbilī, ¶ ʿAlī, Kashf al-ghumma (Beirut, 1405/1985)
Jones, Lynn, ‘ʿAbbasid Suzerainty in the Medieval Caucasus: Appropriation and Adaptation of Iconography and Ideology’, Gesta, 43, 2 (2004), pp. 143—150
Khalīfa b. Khayyāṭ, al-Ṭabaqāt, ed. Akram Ḍiyāʾ al-ʿUmarī (Riyadh, 1402/1982)
Khalīlī, Khalīl, al-Irshād, ed. Muḥammad Saʿīd ʿUmar Idrīs (Riyadh, 1409/1989)
al-Kharāʾiṭī, Muḥammad, Faḍīlat al-shukr li’llāh, ed. Muḥammad Muṭīʿ Ḥāfiẓ et al. (Damascus, 1402/1982)
al-Khaṭīb al-Baghdādī, Aḥmad, Taʾrīkh Baghdād (Cairo, 1349/1930)
al-Kulaynī, Muḥammad, al-Kāfī, ed. ʿAlī Akbar Ghaffārī (Tehran, 1319/1901)
Kurbanov, E. R., ‘Religion and Social-Political Developments in the Post Soviet Caucasus’, Caspian Crossroads, 1, 4 (1996)
al-Majlisī, Muḥammad Bāqir, Biḥār al-anwār (Beirut, 1403/1983)
al-Makkī, Muḥammad, Qūt al-qulūb, ed. Muḥammad Bāsil ʿUyūn al-Sūd (Beirut, 1417/1977)
al-Masʿūdī, ʿAlī, Murūj al-dhahab, ed. Yūsuf Asʿad Dāghir (Beirut, 1385/1966)
al-Mizzī, Yūsuf, Tahdhīb al-kamāl, ed. Bashshār ʿAwwād Maʿrūf (Beirut, 1406/1986)
Mudarrisī Ṭabāṭabāʾī, Ḥusayn, Muqaddima-ʾī bar fiqh-i Shīʿa, tr. Muḥammad Āṣif Fikrat (Mashhad, 1368 Sh./1989)
Muntajab al-Dīn al-Rāzī, ʿAlī, al-Arbaʿūn ḥadīthan (Qumm, 1408/1988)
al-Muqaddasī, Muḥammad, Aḥsan al-taqāsīm (Beirut, 1408/1987)
al-Nabhānī, Yūsuf, Jāmiʿ karāmāt al-awliyāʾ, ed. Ibrāhīm ʿAṭwa ʿAwaḍ (Beirut, 1412/1992)
al-Najāshī, Aḥmad, al-Rijāl, ed. Mūsā Shubayrī Zanjānī (Qumm, 1407/1987)
Nāṣir-i Khusraw, Safar-nāmah, ed. Muḥsin Khādim (Tehran, 1381 Sh./2002)
Pākatchī, Aḥmad, ‘Taḥlīlī dar-bārah-yi dādahhā-yi Āthār Shaykh Mufīd dar-bārah-yi Khawārij’, in Majmūʿa-yi maqālāt-i kungarah-yi jahānī-yi Shaykh Mufīd (Qumm, 1413/1992)
Pasdermadjian, Hrant, Histoire de l’Arménie, 2nd ed. revised (Paris, 1964)
al-Qazwīnī, Zakariyyāʾ, Āthār al-bilād wa akhbār al-ʿibād (Beirut, 1380/1960)
al-Rāfiʿī, ʿAbd al-Karīm, al-Tadwīn fī akhbār Qazwīn (Hyderabad, 1985)
al-Rāwandī, Saʿīd, al-Kharāʾij wa al-jarāʾiḥ (Qumm, 1409/1989)
al-Ṣafadī, Khalīl, al-Wāfī bi al-wafayāt, ed. Aḥmad al-Arnaʾūṭ and Turkī Muṣṭafā (Beirut, 1420/2000)
Ṣaffār, Muḥammad, Baṣāʾir al-darajāt (Tehran, 1404/1984)
al-Samʿānī, ʿAbd al-Karīm, al-Ansāb, ed. ʿAbd Allāh ʿUmar al-Bārūdī (Beirut, 1408/1988)
idem, al-Taḥbīr, ed. Munīra Nājī Sālim (Baghdad, 1395/1975)
al-Shāfiʿī, Muḥammad (attrib.), Aḥkām al-Qurʾān, ed. ʿAbd al-Ghanī ʿAbd al-Khāliq (Beirut, 1400/1980)
al-Silafī, Aḥmad, Suʾālāt al-Ḥāfiẓ al-Silafī li Khamīs al-Ḥawzī, ed. Muṭāʿ Ṭarābīshī (Damascus, 1403/1983)
al-Subkī, ʿAbd al-Wahhāb, Ṭabaqāt al-Shāfiʿiyya al-kubrā, ed. ʿAbd al-Fattāḥ Muḥammad al-Ḥulw et al. (Cairo, 1383/1964)¶
Suermann, Harald, ‘Sebeō’s Bericht über den Islam’, in Sprache und Geist: Peter Nagel zum 65. Geburtstag, ed. Walter Beltz et al. (Halle-Wittenberg, 2003), pp. 311—327
al-Sulamī, Muḥammad, Ṭabaqāt al-Ṣūfiyya, ed. Muṣṭafā ʿAbd al-Qādir ʿAṭāʾ (Beirut, 1988)
al-Suyūṭī, Muḥammad, Jawāhir al-ʿuqūd, ed. Musʿad Saʿdunī (Beirut, 1417/1997)
al-Ṭabarānī, Sulaymān, al-Muʿjam al-awsaṭ, ed. Ṭāriq b. ʿAwḍ Allāh b. Muḥammad et al. (Cairo, 1415/1995)
idem, al-Muʿjam al-kabīr, ed. Ḥamdī ʿAbd al-Majīd al-Silafī (Cairo, n.d.)
idem, Musnad al-Shāmiyyīn, ed. Ḥamdī ʿAbd al-Majīd al-Silafī (Beirut, 1405/1984)
al-Ṭabarī, Taʾrīkh
al-Ṭabrisī, Faḍl, Iʿlām al-warā (Qumm, 1417/1996)
al-Ṭūsī, Muḥammad, al-Fihrist, ed. Jawād Qayyūmī (Qumm, 1417/1996)
idem, al-Ghayba, ed. ʿAbd Allāh Ṭihrānī et al. (Qumm, 1411/1991)
idem, al-Istibṣār, ed. Ḥasan Mūsawī al-Kharsān (Najaf, 1379/1960)
idem, al-Rijāl, ed. Muḥammad Ṣādiq Baḥr al-ʿUlūm (Najaf, 1381/1961)
Yāqūt, Muʿjam al-buldān (Beirut, n.d.).
- Cite this page